Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова Страница 16

Устроив на парте пенал, я оборачиваюсь к ней:

— Почему это должно меня волновать?

Вообще-то волнует. Где-то глубоко-глубоко внутри, под апатией и мрачным хладнокровием, есть обида и глупое детское желание быть для всех хорошей. Но оно такое маленькое, что заглушить его не составляет никакого труда.

— Потому, что независимо от слов твоего отца, тебя здесь хотят видеть не больше, чем раньше, — кривится Кирилл.

— Мне, представь себе, твоя физиономия тоже не особенно нравится. Но я просто не смотрю на неё, чтобы меня не стошнило ненароком. Можешь не благодарить за лайфхак, — снисходительно разрешаю Крапивину я.

На самом деле невозмутимость дается мне нелегко. Понимаю ведь, что в отличие от меня самой, ашки ничем не связаны и драка до сих пор не началась лишь благодаря тому, что после случая с шашкой они до сих пор меня опасаются. Но как долго это продлится и что будет, когда они поймут, что их жертва, благодаря угрозам отца теперь беззащитна, как выброшенный на улицу котёнок?

— Можешь сесть на моё место, — мрачно сообщает Кириллу Князев и, собрав собственные вещи и рюкзак, пересаживается на место Крапивина.

Всё это время он молча следил за нами, а теперь принял какое-то решение. В отличие от большинства присутствующих, Елисей лично слышал вчерашний разговор в директорском кабинете и слова о том, что выходок больше не будет. Наши отцы чем-то похожи. Держу пари, Лис понял. Он не боится меня. Просто, как обычно, не хочет проблем, а может, просто винит себя за мою выходку, стоившую большей половине «А» класса отравления.

Не хочу смотреть на него, боясь разглядеть во взгляде жалость. Что угодно, только не это. Жалости к себе я не терплю. Она делает людей слабыми, а сейчас мне, наоборот, нужно быть сильной как никогда.

— Доброе утро, класс, — здоровается Валерьянка, и подмечает после короткой паузы: — О, у вас рокировка!

Нельзя сказать, что классная думает насчет этой смены фигур на шахматной доске, но судя по шепоту позади, тем, что Князев и Крапивин поменялись местами, не слишком довольна Полуянова. Это шах, ведь король оказался под боем, добровольно приблизившись к той, кто позавчера отправила пол класса на внеочередной больничный. К счастью, мне нет дела до чужого мнения.

— До того, как мы начнем урок, у меня есть короткое объявление: послезавтра в школе день самоуправления и выпускные классы традиционно принимают в нем участие. Я пущу по рядам список уроков. Записываемся — младшеклассников хватит всем.

«Вэшки» никогда не участвовали в подобных мероприятиях. Считалось, что хулиганы не сумеют научить младшеклассников ничему хорошему. Поэтому школьный день самоуправления много лет обходил меня стороной, но теперь, кажется отвертеться не удастся.

Действительно, пока Валерия Дмитриевна продолжает вести урок, листок с записью добирается до нашей парты, но до меня так и не доходит. Князев своей рукой записывает мою фамилию рядом со своей, напротив литературы у пятого «А», пятого «Б», шестого «А» и шестого «В».

— О таком принято спрашивать, — шепотом ворчу я, когда Лис передает листок сидящей позади нас Полуяновой.

Он усмехается, но не удостаивает меня ответом. Вместо этого аккуратными угловатыми буквами переписывает в тетрадь строчки из учебника и выполняет задание. Ботаник, что с него взять.

Даже странно, как он умудрился стать королем ашек с его пацифизмом, веснушками, рыжими волосами и хмурым взглядом из-за стекол очков. Каждый из пунктов (даже если не брать в расчет имя, гораздо больше подходящее сказочным королевичам, чем реальным людям) — идеальные поводы для насмешек и колкостей. И окажись Елисей в «В» классе, его дразнили бы целый день без перерыва. Но у ботаников он, такой спокойный и излишне миролюбивый отчего-то имеет авторитет.

— Не отвлекайся, — заметив, что я задумалась, Лис толкает меня локтем — не так больно, как Крапивин, а легко, только для того чтобы вернуть к действительности. — Уже сто сорок третье упражнение, а ты до сих пор на сто сороковом.

Хорошо еще, что он мысли читать не умеет. Хотя, может, он сам не знает, что именно сделало его лидером класса. Я считала, что им может быть только самый сильный, задиристый и громкий, но здесь, очевидно, иные порядки.

Остаток урока проходит спокойно. Когда вокруг нет постоянного шума и галдежа, как в «В» классе, я хорошо понимаю всё, о чем рассказывает Валерьянка и до звонка мне впервые удается выполнить нужные упражнения. Я даже успеваю подумать о том, что в словах родителей есть доля правды и учиться среди ботаников комфортнее, чем среди хулиганов.

Но следующий урок — физкультура и едва оказавшись в раздевалке понимаю, как сильно была неправа.

— Думаешь, легко отделалась, Ниса-крыса? — с ядовитой усмешкой заявляет Ксенька, окружив себя на всякий случай парочкой своих рыб-прилипал. — Мама сказала, что тебя всё равно исключат, рано или поздно.

К этому моменту я успела сменить юбку и футболку на широкие спортивные штаны и черный кроп-топ. Делаю к Полуяновой резкий шаг. От внезапного сокращения дистанции она отшатывается назад, к стене, а ее подружки, ахнув дергаются в стороны. Не могу сдержать усмешку, но она получается зловещей. Шепчу, склонившись к Ксенькиному уху:

— А мама не сказала тебе, что после моей следующей выходки я перееду к вам?

Вопрос на самом деле риторический и ответа не требует. Но, судя по тому, как удивленно округляются глаза Полуяновой и приподнимаются светлые брови, сказанное для неё — новость.

— Что-о-о-о? — ошарашенно тянет она.

Отрезаю с ухмылкой:

— Что слышала. Будем жить с тобой в одной комнате. Здорово, правда? И поверь, мне хочется этого еще меньше, чем тебе. — Склоняюсь к ней снова и произношу тихо-тихо: — Не провоцируй.

И, оставив Ксеньку думать над услышанным, выхожу из раздевалки первой. Урок еще не начался, и я останавливаюсь у окна. Смотрю на пасмурную улицу. В зале парни с грохотом бьют баскетбольными мячами по потрескавшейся краске пола и прыгают под кольцом. Обычно мы с Тимом в ожидании урока отрабатывали приемы или устраивали шуточные спарринги.

Тим. В волнениях последних двух дней у меня совершенно не было времени подумать о том, что теперь нашему общению с Шестаковым придет конец. Он ясно выразился, что вскоре станет считать меня одной из ботаников. И всё же, до сих пор надеюсь, что он сказал это не всерьез. Тимур умеет блефовать так хорошо, что наверняка солгал, чтобы убедить меня быстрее