Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова Страница 15

— Она тоже смирится, когда у нее не останется выбора, так что в её сговорчивости можешь не сомневаться.

Хочется так много ему сказать сейчас, но цензурного — почти ничего. Он ведь весь наш разговор заранее продумал, возможно даже задолго до сегодняшнего дня. Обидно осознавать собственную предсказуемость в его глазах. А беспомощность, которой его угроза сковала меня по рукам и ногам — еще обидней. Глубоко вдыхаю пахнущий корицей и кофе воздух. Мысленно считаю до десяти. Перед спаррингами это помогает, но сейчас что-то не очень.

Выдыхаю коротко:

— Я сбегу.

— Ты несовершеннолетняя, — тут же парирует он. — И куда бы ты ни сбежала — придется вернуться. У тебя тоже нет выбора, Ниса.

Ещё бы. Зная о его должности, наряд полиции притащит меня обратно по первому щелчку и пока в июле мне не исполнится восемнадцать, протест принесет неприятности только мне. Он прав. Блин-малин. Отец как всегда прав. Мне хватает ума понять: что бы я не предприняла, лишь усугублю положение. Ощущение такое, будто против меня ополчился весь мир. Вскакиваю с кресла, не доев многострадальное пирожное. Встаю, резко отодвигаю стул, задев столик на шаткой ножке. Позади со звоном разбивается о кафельный пол чашка из-под папиного кофе, что стояла на самом краю, но я не оборачиваюсь и бегу прочь.

Во рту сладкий привкус печенья Орео, но он впервые горчит. Сердце выстукивает неровный ритм. Я несусь по тротуарам, не разбирая дороги. Зачем вообще согласилась на этот разговор? Мы ведь три года толком не общались, следовало продлить молчание еще на три. Он ведь уже был записан мной в предатели, так что изменилось? Все мои надежды оказались глупыми и детскими.

Ноги сами несут по привычному маршруту. Преодолеваю несколько улиц, перебегаю дорогу на красный, мчусь позволяя ботинкам отшвыривать в стороны разноцветные листья, а сумке больно бить по спине. Плевать на то, что спешащие по своим делам прохожие сочтут меня сумасшедшей. Мне вообще сейчас на всё плевать.

Мысли мечутся в голове, силясь найти какой-нибудь выход, но из тех ловушек, что расставляет папа, выхода нет. Он такой же изворотливый, продуманный и расчётливый, как я, только в разы опытней. Мне с ним не тягаться. Бессмысленно пытаться обойти его манипуляции — он давно предусмотрел мои действия на десять шагов вперед. Эта логика безжалостно отвергает каждое « а если я…», которые одно за другим предлагает не желающее сдаваться сознание. Что бы я ни придумала, что бы ни совершила — лишь усугублю положение. Есть исходы, к которым я не готова — это оказаться в отделе полиции, коррекционной школе или в одной квартире с Полуяновыми.

Ощущаю себя загнанным зверьком, окруженным со всех сторон охотниками. Будто из каждого пожелтевшего куста на меня выжидательно направлено дуло очередного ружья. Поэтому бегу так быстро, что минут через десять начинает колоть в боку, а дыхание, за которым я не следила, поддавшись эмоциям, превращается в хриплое и прерывистое.

Позволяю себе замедлиться, лишь приблизившись к полуразрушенной трехэтажке. На бегу проскальзываю в дыру в заборе, которым огорожено серое здание. Половина дома осела на землю бесформенной кучей камня, шифера и проржавевшей арматуры. Вторая половина — стоит, как ни в чем не бывало, приветственно глядит на меня провалами давно разбитых окон.

Главный вход обрушен, поэтому пробираюсь через запасной. Именно через него нас эвакуировали в тот день, когда музыкальная школа работала в последний раз. Прошло лет десять, и память о случившемся покрылась белой туманной дымкой. Из-под нее проглядывают лишь наиболее яркие обрывки: оглушительный грохот; белые банты на лаковых туфельках, в которых я бегу по лестнице; чей-то крик и слёзы; сирены скорой помощи; испуганное лицо преподавателя по вокалу.

Зачем я раз за разом прихожу туда, где когда-то чуть не погибла? Может, жажду острых ощущений. Может, чувствую себя защищенной в месте, в которое побоится лезть кто-то еще. Может ищу одиночества и тишины. Понятия не имею, на самом деле.

Поднимаюсь по лестнице, на которой вперемешку с разбитыми стеклами, что хрустят под подошвой, разбросаны пожелтевшие и выцветшие листы с нотами фортепианных пьес. Всё здесь осталось таким же, как было в тот день. Я не задаюсь вопросами, почему не вывезли оставшиеся музыкальные инструменты, книги, мебель. За столько лет всё успело занести пылью, но эстетика сейчас мало меня волнует. Успокоив дыхание, нащупываю в кармане жвачку и кладу в рот. Вязкая слюна становится сладкой до приторности, а смирение приходит раньше, чем могло бы с учетом обстоятельств.

— Нет выбора, — повторяю я фразу отца, поднявшись на крышу.

Эти слова становятся почти осязаемыми. Словно кто-то написал их много раз и теперь они вьются в воздухе вокруг меня, на случай если я еще не поняла. Но я поняла, поэтому просто смотрю на суетящийся внизу город, задумчиво жую жвачку, выдувая из неё розовые пузыри.

Чиркаю зажигалкой, глядя, как маленький красный огонёк то загорается, то исчезает. Это успокаивает. Придется привыкать быть паинькой. Абстрагироваться от желания плюнуть в сторону каждого из новых одноклассников. Доучиться в одиннадцатом «А» до выпускного. Дождаться совершеннолетия, до которого больше полугода.

В том, что они будут долгими, у меня нет никаких сомнений. Но, превращая жвачку в очередную розовую кляксу на серой стене, я понимаю, что достаточно сильная, чтобы с этим справиться.

[1] Discord — онлайн-сервис для геймеров с функциями обмена мгновенными сообщениями чата, голосовых и видеоконференций.

8. Синяки

2 октября, среда

Two feet — You?

— Я не стану сидеть с ней за одной партой! — возмущается Крапивин, и даже не думает замолкать, когда я вхожу в класс.

На лице Кирилла уже нет красных пятен, но выглядит он бледным, а под глазами залегли темные круги. Мне его нисколечко не жаль. Слон должен был быть мудрым. Теоретически. От Крапивина мудростью даже не пахнет.

— Ну так и не сиди, — отвечаю я до того, как ему ответит замерший напротив него Князев. — Можешь сесть в коридоре, или в туалете, или вообще не приходить — у тебя масса вариантов.

Это заставляет присутствующих обернуться, но я невозмутимо прохожу мимо и бросаю сумку на привычное место за первой партой. Достаю учебник русского языка и тетрадь.

— Это у тебя масса вариантов, Ниса-крыса, — подаёт голос Ксенька. — Потому что сидеть с тобой за одной партой