Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

Королева меняет цвет

1. Наказание

25 сентября, среда

Pyromania — Tommee Profitt, Royal the Serpent

«Защищать голову» — мысленно повторяю я один из главных принципов карате и торопливо принимаю правильную стойку.

На мне почти нет защитной экипировки, на Тиме, стоя́щем напротив, тоже только доги[1] и перчатки. Шестаков улыбается, но во взгляде искорки авантюризма. Он вряд ли станет биться в полную силу — поддастся, как обычно. И всё же, противник у меня серьёзный. Делаю глубокий вдох, настраиваясь на бой. Выбрасываю лишние мысли из головы. Концентрируюсь.

— Хаджиме! — выкрикивает тренер сигнал начать спарринг.

Наклоняюсь вперёд. Первый тычок прилетает от Тимура — прямой и тяжёлый. Едва успеваю увернуться и ответить ударом ногой. Он проходит мимо головы соперника, но я ощущаю прилив уверенности. Так всегда бывает: главное — начать, а дальше действовать по наитию.

Мы с Шестаковым не первый год знаем друг друга. Тиму известны мои слабости, и он умеет использовать их в своих интересах. Давит весом. Теснит ударами к краю татами. Сделав резкий шаг вперёд пытается провести захват. Я отскакиваю назад и контратакую с разворота.

Тренер внимательно наблюдает за нами. А когда я, извернувшись, всё же попадаю ногой в голову соперника, комментирует:

— Молодец, Романова!

Обрадовавшись, тут же получаю тычок в живот, потом в грудь. Не больно. Скорее, неожиданно. Отскакиваю. Хмурюсь.

— Внимательней, Ниса, — усмехается Тим, но я стираю его усмешку серией чётких и уверенных ударов.

У нас разные категории, но тренер разрешает нам биться в паре. Силу Тима я легко компенсирую скоростью, гибкостью и умением уворачиваться. Карате — это ведь не только про бои. Это ещё про духовную дисциплину, настойчивость, упорство и умение побороть собственные сомнения и слабости. И у нас с Тимом не совсем борьба. У нас взаимодействие, во время которого каждый стремится стать лучше, сильнее, выносливей.

Поэтому в этот раз победителя нет. После команды остановиться мы с Шестаковым коротко кланяемся друг другу. Восстанавливаем дыхание.

— Аниса, контролируй дистанцию, — выговаривает Андрей Владимирович, когда ученики выстраиваются на татами. — А ты, Тимур, ногами больше работай. Ленишься, поддаёшься. В следующий спарринг встанешь с Киреевым, он тебя живо уделает.

— А поставьте, — широко улыбается Тим. — Посмотрим ещё, кто кого уделает, сэмпай[2]…

Девочек отпускают переодеваться первыми. И пока Шестаков препирается с тренером, я успеваю стянуть штаны и куртку. Душ в школьном спортзале не предусмотрен, поэтому футболку и джинсы приходится надеть на влажную от испарины кожу.

С удовольствием расплетаю тугой пучок на голове, позволив иссиня-чёрным волосам упасть на плечи тяжёлой волной. Умываю лицо в раковине и оглядываюсь в зеркало напоследок: на бледных щеках румянец, синие глаза горят азартом недавнего боя, на скуле едва заметная ссадина — след пропущенного удара. Ерунда, завтра будет почти незаметно.

— Пойдём, провожу, — Тим уже дожидается меня, подпирая стену у входа в школу.

Пожимаю плечами:

— Зачем? Не темно ведь.

Ещё даже сумерки не опустились. В сентябре день всё ещё длинный, почти как летом. Но солнце уже зависло на горизонте, залив улицу красно-золотыми лучами. Лёгкий ветер принёс первую прохладу, и я торопливо натягиваю чёрную косуху на тонкий свитер.

— Всё равно по пути, — с напускным безразличием отзывается Шестаков, и, не дожидаясь разрешения, шагает рядом со мной.

Вообще-то ему не по пути. Для того, чтобы проводить меня, ему приходится делать крюк через две улицы, но раз хочется — пусть идёт. Под ногами шуршат опавшие листья, смешиваясь в пёстрое полотно из жёлтого, зелёного и коричневого. Пахнет сухой землёй, осенним ветром и выпечкой из пекарни через дорогу.

Мне не нужна компания. С гораздо бо́льшим удовольствием я бы надела наушники и послушала музыку по пути. Тем более, разговор с Тимом не клеится. Слова вроде бы складываются в предложения, но каждая тема тут же обрывается неловким молчанием.

— Ты на соревнования в ноябре поедешь? — любопытствует Шестаков.

Он ловко пинает носком кроссовка обнаруженную среди листвы банку от Колы, а я невольно сравниваю свой кроссовок с его. Мой проигрывает почти вполовину. Но я и ростом ниже Тима на голову, не меньше. Лениво отзываюсь:

— Не поеду. Андрей Владимирович говорит, лучше дотянуть до февраля, там будут всероссийские. На них у него большие планы.

— Это в столицу лететь, — хмыкает спутник и делает по жестянке новый удар, с грохотом запускающий её дальше по асфальту. — Но я тоже полечу, наверное.

Киваю вместо ответа. Мы с детства учимся в одном классе, много лет вместе ходим на тренировки и вместе ездим на соревнования. С Тимом хорошо драться и удобно дружить, но говорить не о чем. Тем не менее, вот это совместное прошлое всё равно притягивает друг к другу, словно каждое воспоминание сшило нас тонкой невидимой леской, поэтому молчать тоже комфортно. И я просто шагаю рядом с ним, выдувая пузыри из розовой жвачки.

За углом следующего за городским парком дома уже виднеются окна моего. На кухне горит свет. Странно. Мама редко приходит с работы так рано. После развода она с головой ушла в работу, пустив воспитание и обучение дочери на самотёк. Это дало мне больше свободы, поэтому я не жалуюсь.

— До завтра, — говорю я, поднимая на спутника взгляд.

Тим останавливается и поворачивается ко мне, замирая на мгновение. Солнце уже садится, и последние лучи бьют Шестакову прямо в лицо. Красивые у него глаза. Не голубые, как у меня, а тёмно-синие. Столько лет мы видимся каждый день, а я только сейчас это заметила. Потому что никогда раньше я не видела в этих глазах столько сомнений и несвойственной ему хрупкой неуверенности.

— Ниса, — произносит он, касаясь ладонью моего локтя. — Мы с тобой…

Блин-малин. Кажется, я понимаю, к чему он клонит: по взгляду, по интонации, по жестам. Эти непривычные нотки в голосе Тимура и то, как он наклоняется ко мне, слишком красноречивы. Мой одноклассник, мой вечный спарринг-партнёр, мой друг и по совместительству, главный хулиган школы вот-вот признается в каких-то чувствах, превышающих пределы вышеперечисленного. А я ощущаю лишь смятение и лёгкую панику.

— Стоп, Тим, — не даю ему произнести того, о чём мы оба будем жалеть. Не хочу ранить или обидеть. Сама заканчиваю за него недосказанную фразу: — Мы с тобой