Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова Страница 3

Обещаю, сама не уверенная в собственных словах:

— Я исправлюсь.

Но мама уже успела что-то решить, пока я была на тренировке. Представления не имею, на какие жуткие мысли её навёл разговор с нашей классной и матерью Полуяновой. Она уверенно кивает:

— Исправишься, Ниса. Теперь исправишься. Потому что с завтрашнего дня будешь учиться в одиннадцатом «А».

[1] Доги — это традиционная форма одежды, используемая в различных боевых искусствах, включая карате. Слово «до-ги» состоит из двух иероглифов: «до», что означает «путь», и «ги», что переводится как «одежда». Получается что-то вроде «одежды для пути».

[2] Сэмпай — уважительное обращение к тренеру, дословно — тот, у кого больше опыта в той или иной области.

2. Проблема

26 сентября, четверг

READY FOR WAR — Neoni, UNSECRET

Решительностью я пошла в маму. Иначе как объяснить, что ни обещаниями, ни заверениями, ни даже слезливыми уговорами переубедить её не удалось? Я надеялась, что утром, она забудет свои угрозы и поймёт, что придуманное ею наказание несправедливо и несоразмерно, но не тут-то было. Она даже с работы отпросилась, чтобы оформить у директора необходимые документы, и теперь я стою в напряжённом ожидании под его кабинетом. Ощущаю себя растерянной и беспомощной.

— Как я сумею учиться в окружении врагов, мам? — спрашиваю я, когда родительница выходит в коридор и, судя по непреклонному выражению её лица, ничего уже не исправить. — Ты меня в буквальном смысле слова под танки бросаешь! Полуянова и её дружки меня живьём сожрут! Я же там ни дня не выдержу, ты об этом подумала?

— А ты обо мне много думала вчера? — хмыкает мама. — Это для твоего будущего, Ниса.

Не понимает она, что нет у меня теперь никакого будущего. О том, чтобы учиться с ашками нет и речи: я сбегу, едва мама отправится на работу. Но что буду делать потом?

Поглощённая этими мыслями, не сразу замечаю подошедшую к нам женщину. Она мне знакома — это Валерьянка (кажется, её зовут Валерия Дмитриевна) — классный руководитель одиннадцатого «А». Блин-малин. С этой минуты, она и мой классный руководитель, а значит, сбежать с уроков слишком быстро не выйдет.

— Здравствуйте, — с улыбкой приветствует маму она, и та отвечает такой же радостью. Кажется, на этом празднике жизни теперь не осталось места только одному человеку: мне. — Скоро начнётся урок, будет лучше, если я сама представлю Анису новому классу.

Она говорит об этом так жизнерадостно, словно о каком-то увлекательном и весёлом приключении. Но, я уверена, Валерьянка прекрасно знает, что в представлении её ученикам я не нуждаюсь. Они знают меня почти так же хорошо, как я знаю их.

В каждом классе имеется своя иерархия, негласная, разумеется. Свои «король» и «королева», как в шахматах. Есть «ладьи» и «ферзи», «кони» и «пешки». В моём, теперь уже бывшем, «В» классе король — Тимур Шестаков, а королева — я. Это не хвастовство, это статус, накладывающий определённые ограничения и обязанности. Не давать спуску ашкам — одно из неписаных правил. И оказаться в их классе для меня — неминуемое поражение.

— Идём, Аниса, — напоминает о себе классная, но я почти её не слышу.

В голове гул, словно я стою на взлётной полосе, и то тут, то там, ежесекундно взмывают в небо самолёты. Прежде чем уйти, в последний раз оглядываюсь на маму, но на её лице бесстрастность и уверенность в том, что она поступает правильно.

Валерьянка, тоже не осознающая масштаба катастрофы, легко касается моего плеча, словно успокаивает, но мне хочется сбросить её руку. Мысленно мобилизую все силы для того, чтобы выстоять, чтобы сделать вид, что это я так решила, чтобы это Полуянова теперь ощущала себя рядом со мной не в своей тарелке.

Каждый шаг по окрашенному в светло-голубой коридору проделываю так, будто иду на каторгу. Ноги кажутся налитыми свинцом. Концентрируюсь на текущем моменте. Дышу. Так, словно впереди у меня не позор и унижение, а просто очередной ответственный бой, который никак нельзя проиграть. Это помогает. И в шумный класс русского и литературы я вхожу так, словно ашки должны, если не расстелить ковровую дорожку, то хотя бы поаплодировать при моём появлении.

Естественно, никто не аплодирует. Зато все ошарашенно замолкают, пока я лавирую по проходу вдоль рядов парт следом за Валерьянкой и, гордо задрав подбородок, застываю возле пустой тёмно-зелёной доски.

— Доброе утро, — приветствует учеников классная. — Сегодня к нам присоединилась новая ученица — Аниса Романова.

Шестнадцать пар глаз смотрят на меня с выражением одинакового непонимания и неодобрения. Я почти ощущаю волны негатива. Хочется принять боевую стойку, чтобы они не сбили меня с ног.

— Не такая уж и новая, — усмехается кто-то с задней парты. — Со старыми дырками.

Пешка. Запоминаю его и делаю мысленную пометку при случае выбить ему торчащие передние зубы.

— К нам Уэнсдэй Адамс перевели, — лениво подмечает девочка с цветными прядями в косах.

Она — ладья. Да и сравнение какое-то почти необидное получилось.

— Романова, что у тебя за странный траур? К нему розовые гетры не подходят! — едко комментирует тощий мальчишка с первой парты, он — слон, но это не избавит его от последствий дурацких замечаний. Мне нравится чёрный. И он мне идёт. А гетры подходят к жвачке, но ему не понять. Передаю взглядом, что траур будет у него, если он не разучится шутить по-идиотски.

Ещё одна носатая пешка — подружка Полуяновой шепчет ей достаточно громко, чтобы я тоже услышала:

— Аниса-крыса.

Пожалуй, со сломанным носом ей будет даже лучше. Я делаю ещё одну мысленную пометку.

Сама Ксенька — их королева. Вряд ли мне удалось ввести её в заблуждение собственной уверенностью. Она прищурилась и смотрит на меня молча и зло. Усмехаюсь, подмечая её новую причёску — удлинённое каре, взамен длинных светлых локонов. Стоило вчера прилепить ей эту жвачку повыше, чтобы была необходимость сбрить белобрысую шевелюру наголо. Мысленно нащупываю в кармане зажигалку и, прищурив глаза, даю Полуяновой понять: следующий выпад