Красный священник - Е. Юань Страница 2

Лишь когда назойливых репортеров благополучно вытолкали взашей, инспектор тяжело, протяжно вздохнул и проронил:

— Снова раструбят на все газетные полосы. Проклятье!

…………

Район Императрицы. Роскошная вилла графа Холла.

— «Восточный район вновь содрогнулся от зверского убийства. По предварительным данным, жертва подверглась чудовищным пыткам…» — Одри, только-только покончившая с ужином, вальяжно устроившись в гостиной, лениво перелистывала свежий выпуск «Баклундской вечерней газеты».

Граф Холл, уловив этот тихий девичий шепот, лишь сокрушенно покачал головой:

— Милая, для Восточного района это отнюдь не сенсация. Если верить сухим казенным сводкам, смерть там собирает свою жатву каждый божий день, и счет идет далеко не на единицы.

Одри не стала зацикливаться на этой мрачной новости. Пощебетав еще немного с отцом, матерью и старшим братом, девушка в сопровождении крупной золотистой ретриверши Сьюзи грациозно удалилась в свои покои.

Хозяйка и питомица понимали друг друга без лишних слов. Собака привычно уселась у порога, неся негласную вахту, а Одри, наглухо заперев дверь, опустилась на край кровати и беззвучно зашептала сакральное имя господина Шута.

Спустя жалкие пару секунд перед её взором бурлящим потоком хлынуло густое темно-красное сияние, бесследно поглотив весь окружающий мир.

Одри вновь оказалась в таинственных чертогах над серой мглой, под монументальными, дышащими седой древностью сводами дворца.

Её взгляд тут же выхватил небольшую, невесть откуда взявшуюся сбоку комнатку. Изъеденная патиной деревянная створка была едва прикрыта, оставляя узкую щель.

«Выглядит куда уютнее, чем та жуткая архаичная исповедальня в прошлый раз… Вот только подобный антураж в корне расходится с ледяным характером господина Мира. Неужто его рассудок дал какую-то новую, непредвиденную трещину?» — Одри, снедаемая легкими подозрениями, скользнула внутрь и плотно притворила за собой дверь.

Совсем недавно она уже проводила повторный осмотр «Мира», Германа Воробья, и вынесла железобетонный вердикт: пациент абсолютно здоров. Кто бы мог подумать, что сегодня от него внезапно прилетит экстренная мольба о новом сеансе.

Этот резкий поворот вызывал у девушки искреннее недоумение пополам со жгучим, профессиональным любопытством.

В погруженной во мрак, но вполне просторной комнатке Одри подошла к стене, спинным мозгом чуя, что по ту сторону уже кто-то есть. Изящно опустившись на пол, она устроилась в позе полулотоса, прислонившись спиной к прохладной преграде.

В этой звенящей, умиротворяющей тишине девушка виртуозно настроилась на нужный лад и звонко, непринужденно произнесла:

— Добрый вечер, господин Мир~

Не успело эхо её слов растаять в воздухе, как обостренная интуиция «Психиатра» безошибочно считала поверхностный слой ментального тела пациента — иными словами, его истинное настроение и клокочущие внутри эмоции.

Свинцовая серость, беспросветная подавленность, глухая потерянность и тотальная, выжигающая душу апатия… «Нынешний диагноз господина Мира в корне отличается от прошлого… В какое пекло он умудрился угодить на этот раз?» Одри, слегка прикусив губу, с ледяным профессионализмом препарировала ситуацию и тут же пустила в ход легкую волну «Умиротворения».

Это был один из самых убойных козырей в арсенале «Психиатра», в седую древность гордо именовавшийся «Психоанализом».

Ментальные «тучи», сгустившиеся по ту сторону стены, заметно поредели. И тогда Герман Воробей наконец-то выдавил из себя глухим, надтреснутым басом:

— Добрый вечер, мисс Справедливость.

Одри, привалившись к стене, на долю секунды задумалась. Благоразумно отбросив заготовленный терапевтический план, она сохранила прежнюю, легкую и ободряющую интонацию:

— Сгораю от любопытства: через какие же тернии вам довелось пройти за эти дни? Сдается мне, на вашу долю выпала целая лавина потрясений.

— Выкиньте всё лишнее из головы. Давайте просто поболтаем. Как старые добрые друзья.

— А если вам претит говорить о себе, я с превеликим удовольствием поделюсь парочкой забавных историй из собственной жизни.

По ту сторону преграды повисла звенящая пауза. Герман Воробей не стал изливать душу, а вместо этого ударил встречным вопросом:

— Чего вы ждете от будущего? Каковы ваши надежды?

Изумрудные глаза Одри едва заметно дрогнули, и она отозвалась с обезоруживающей, кристальной честностью:

— Расти над собой. Изо всех сил рваться к полубожественному рангу, дабы стать надежным щитом для папы, мамы и моих братьев.

— А еще… На днях я увязалась за клерками из нашего благотворительного фонда, чтобы проведать тех, кто подал заявки на стипендии. Знаете, та беспросветная нищета, в которой они барахтаются, напрочь разбила все мои иллюзии. И пускай я до этого штудировала газетные сводки и думала, что морально готова, столкнувшись с этим адом воочию, я испытала настоящий, леденящий шок. Там была девчушка, всего на пару лет младше меня. Тощая как спичка, росточком с ребенка. Каждый божий день она ложится спать впроголодь, а весь ее гардероб — это два жалких, затасканных до дыр платьица. Но когда она заикнулась о том, как отчаянно жаждет учиться… В ее кристально чистых глазах плескалась такая немая, пронзительная мольба, что эта картина намертво выжглась в моей памяти. Век не забуду…

Изливая душу, Одри своим цепким внутренним радаром безошибочно подметила: ментальный щит Германа Воробья дал слабину. Тот мертвый, застывший омут апатии наконец-то пошел легкой рябью, выказав робкие признаки жизни.

Мгновенно взвесив всё за и против, виртуозный «Психиатр» мастерски напустила на себя вид увлеченной болтушки и продолжила свой монолог:

— А ведь когда-то я грезила о сказочной любви. Спала и видела, как мой суженый явится за мной прямо со страниц бульварного романа. Увы, стоило мне лишь ступить на Путь «Зрителя», как эти розовые очки разбились вдребезги. Теперь я читаю истинные, гнилые помыслы кавалеров как раскрытую книгу, щелкая их витиеватую ложь словно орешки. И эта горькая правда о том, что люди вокруг отнюдь не так безупречны, как мне мнилось, изрядно отравляет жизнь. Хм, быть может, лет через пять я поумнею и научусь закрывать глаза на чужие изъяны. Вот только сейчас мне это категорически не по зубам…

Почуяв, что разделенный с ней лишь тонкой дощатой преградой Герман Воробей наконец-то ощутил слабый, искренний позыв к улыбке, Одри ювелирно закрепила успех очередной порцией «Умиротворения». И тут до её слуха донесся новый, неожиданный вопрос:

— Вы ведь выудили у «Солнца» древние манускрипты о расе исполинских ящеров. Стало быть, о «Драконе Фантазий» осведомлены не понаслышке?

— А что, если… представьте себе чисто гипотетически: в один прекрасный день вы прозреваете и понимаете, что и ваш отец, и матушка, и братья — всё это лишь пустышка? Лишь морок, сотканный из пустоты Королем Ангелов с вашей же стези «Зрителя»? Что они отродясь не существовали в реальности. Какова будет ваша