Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра Страница 5

– Но это же несправедливо! – горячо воскликнула я.

– Согласен, но так уж оно сложилось. И пока Италия не разведется с католической церковью и не начнет жить по законам двадцатого века, ничего не поменяется.

Я села поудобней и положила голову Джанфранческо на плечо, а он приобнял меня одной рукой.

– Когда-то моя семья помогала подкидышам, сиротам и внебрачным детям. Их пристраивали в семьи работников, живших при ферме. Но при моем дедушке этой традиции пришел конец.

– Дзиа Мина – одна из таких сирот, – сказала я.

– Да. Она одна из последних, кто к нам попал.

– А почему вы перестали пристраивать детей?

Джанфранческо вздохнул.

– Когда дедушкина шелкопрядная ферма прогорела, доходы резко упали. Работники поувольнялись, и детей брать стало некому.

Тем же вечером Сальваторе и его новообретенная семья сидели во дворе и что-то бурно обсуждали на стремительном, неразборчивом неаполитанском. В воздухе звенели восторженные крики и радостный смех.

Кармела мне очень понравилась, и теперь я понимала, почему Сальваторе так сильно в нее влюбился: огонек у нее в глазах выдавал страстную натуру. Иногда она так смотрела на Сальваторе, что тот заливался румянцем. Карлуччо оказался таким же добрым и веселым, как его брат. Он рассказывал невероятные истории о времени, проведенном в Африке, и о своих схватках со смертью.

– На дезертиров там настоящая охота велась, – говорил он. – Тех, кто хотел сбежать от войны, тут же пристреливали. К счастью, кожа у меня совсем почернела под жгучим африканским солнцем, а волосы так отросли, что издали никто бы не отличил меня от местных.

Тетя радушно предложила гостям располагаться и сказала Карлуччо:

– Я думала, ты с женой приедешь, поэтому приготовила вам комнату с двумя кроватями, а теперь ума не приложу, как вас всех расселить.

Карлуччо вызвался спать на матрасе в сарае, а спальню уступить Кармеле и Рино, но Кармела придумала другой выход. Пускай Карлуччо спит в сарае, против этого она ничего не имеет, а вот в спальне она хочет видеть вовсе не Рино.

Тетю настолько обрадовало неожиданное воссоединение возлюбленных, что она отбросила лишнюю щепетильность и ни словом не обмолвилась, когда Сальваторе с Кармелой сдвинули вместе кровати.

Следующие несколько дней Сальваторе ходил необычно притихший. Он только и делал, что разглядывал Карлуччо и Кармелу, а с Рино так вообще глаз не сводил.

Мальчик далеко не сразу привык к новой обстановке. Внезапно объявившегося отца он избегал, а на его искалеченную руку старался не смотреть. Он обходил Сальваторе стороной и прятался за спину дяди или матери. Когда Сальваторе что-то спрашивал, Рино не отвечал. К вечеру четвертого дня Сальваторе себе уже места не находил.

– Не знаю, что и делать, донна Мина, – пожаловался он моей тете. – Меня родной сын боится. Неужто я и впрямь такой страшный?

– Ты погоди, дай ему пообвыкнуться, – рассудительно посоветовала тетя. – Сам представь, каково это – обнаружить, что родной человек, которого ты считал погибшим, на самом деле жив. И не кто-нибудь, а твой отец!

Сальваторе вздохнул и кивнул:

– Это верно.

– А еще попробуй так на него не пялиться, а то ему не по себе.

– А я разве пялюсь?

– Без конца! Бедняга уже моргнуть боится – знает, что ты сразу на него уставишься.

Тетя позвала Рино в огород, где они весь вечер болтали, собирали клубнику и дергали лук. В конце концов она уговорила мальчика заглянуть в сарай к Сальваторе.

– Смотри, – Сальваторе показал сыну святцы, – эту фотографию твоей мамы я храню здесь с тех времен, когда ты еще на свет не родился. Я каждый божий день молился Богоматери Кармельской, чтобы она послала твоей маме здоровье и счастье. – Сальваторе перекрестился и с жаром добавил: – Богоматерь не только услышала мои молитвы – мне воздалось сторицей. Она вернула мне брата, возлюбленную и послала мне тебя, Рино. Я самый счастливый человек в мире.

Рино улыбнулся, взял искалеченную отцовскую руку и поцеловал ее.

В ту ночь Сальваторе и Карлуччо устроили настоящий неаполитанский праздник. Уже давно стемнело, а мы все сидели под виноградными лозами во дворе дзии Мины.

– Значит, ты теперь вернешься в Неаполь и там откроешь новый ресторан? – спросила дзиа Мина, не скрывая огорчения.

Сальваторе заулыбался.

– Мы, донна Мина, откроем пиццерию, только не в Неаполе. Ни в каком не в Неаполе, а в Кремоне, в здании с аркой на входе и сводчатым потолком. И пиццерия, донна Мина, у нас будет просто ах! Карлуччо скопил почти столько же денег, сколько я, так что у нас хватит средств ее обставить и украсить. Фермер пообещал привозить нам моцареллу, и я уверен, что клиенты к нам будут даже издалека приезжать.

Пиццерия «Парадизо» распахнула двери в мае 1951 года.

Вскоре после этого, в июле, в день Богоматери Кармельской, Сальваторе с Кармелой поженились, а спустя шесть месяцев у них появилась дочка, которой дали имя Кармина.

Глава 3

Хотя у нас с мамой появилась собственная уборная прямо в доме, ванной в «Парадизо» по-прежнему не было. Ополоснуться я могла над кухонной раковиной, а мыться дважды в неделю ходила к тете. Раньше я обожала лежать в ванне и придумывала всяческие забавы: втягивала живот, чтобы посмотреть, сколько воды уместится у меня в пупке, или ныряла на дно, проверяя, на сколько получится задержать дыхание. Сейчас все эти забавы вдруг показались мне детскими.

Прежде меня особо не заботило, как я выгляжу, зато теперь я предвкушала банные дни, когда у меня появлялась возможность рассмотреть себя голую.

Весной 1951 года дзии Мине привезли платяной шкаф, огромный, старинный. Это был подарок Иммаколаты, а той он достался в наследство от какого-то дальнего родственника, но то ли не пригодился ей, то ли места у нее не хватило. Шкаф привезли на грузовике, после чего трое работяг целый час заносили его по частям на второй этаж и еще четыре часа заново собирали.

Шкаф, здоровенный и тяжеленный, с четырьмя зеркальными дверцами, изготовили в начале XIX века из орехового дерева, и он вполне достойно смотрелся бы даже дома у Джанфранческо.

У тети не было столько вещей, чтобы занять весь шкаф, поэтому она предложила маме разместить в нем постельное белье, которое приносили заказчики, или что-то еще на ее усмотрение. Дзиа Мина и мне разрешила хранить вещи в шкафу – правда, мне положить туда было нечего, вся моя одежда помещалась в ящике для одеял, где я спала в детстве, да еще и место свободное оставалось. До появления шкафа собственным отражением я любовалась разве что в маленьком зеркальце для бритья, которое отец когда-то приладил над