Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

Франческа Сканакапра

Возвращение в Парадизо

Всем тем, кто намеренно или неосознанно вдохновил меня на это повествование

Francesca Scanacapra

Return to Paradiso

Франческа Сканакапра

Return to Paradiso by Francesca Scanacapra

Copyright

© «Фантом Пресс», оформление, издание, 2026

Глава 1

Пьеве-Санта-Клара, Ломбардия

23 октября 1950

Заря нового десятилетия вселила в нас оптимизм. Продуктовые карточки и тяготы войны наконец-то остались в прошлом, и Италию закрутило в центрифуге Экономического чуда.

Эпоха потребления наращивала темп, стирая различия между насущной необходимостью и роскошью. Ушлые продавцы повадились заглядывать в каждый дом в нашей деревне, размахивая глянцевыми каталогами, – предлагали самые разные новинки, без которых «никак не обойтись», начиная от кухонной утвари и сельскохозяйственных инструментов и заканчивая мебелью и одеждой, причем все это в рассрочку, за вполне приемлемые деньги. Ассортимент бытовой техники и всяческих приспособлений превосходил самые смелые фантазии.

– Грациэлла, ты только взгляни! – воскликнула как-то мама. – Электрическая открывашка! Вот нелепица-то! Кому вообще захочется тратить электричество на то, чтобы банку открыть?

Для мамы электрическая открывашка стала символом того, что новшества проникли слишком уж глубоко, и все-таки даже мама заразилась потребительской лихорадкой. Тщательно все взвесив – на раздумья ушло несколько недель, – мама заказала набор противней, хотя пользоваться ими начала, лишь выплатив полную стоимость, а случилось это целых шесть месяцев спустя.

Летом 1950 года вдоль Северной дороги вкопали телеграфные столбы, и моя тетя оплатила установку телефонной линии. Телефон появился на деревенской почте еще до войны, но когда мы обзавелись своим собственным, нам стало казаться, будто «Парадизо» связали сразу с целым миром.

– Теперь, Мина, звони хоть президенту, если захочешь! – восхитилась Ада Поззетти, которая привела целую ватагу маленьких Поззетти полюбоваться чудесами современной связи. Один из близнецов, совершенно потеряв голову от восторга, поинтересовался, можно ли позвонить Господу.

Впрочем, первый звонок дзиа Мина сделала не президенту и не Господу Богу, а своей приемной матери Иммаколате Огли, экономке в доме священника дона Амброджио.

Тетя не знала, надо ли убирать палец с диска после каждой цифры, и поэтому далеко не с первого раза набрала номер правильно. Когда она все-таки дозвонилась, разговор занял меньше минуты. Все это время дзиа Мина и Иммаколата по очереди спрашивали друг дружку, хорошо ли слышно, и изумлялись, получив утвердительный ответ. Обе они так кричали в трубку, что наверняка услышали бы собеседницу, просто открыв окно.

В деревне кипела жизнь и гудел новый транспорт. Мимо нашего дома с ревом проносились «веспы» и «ламбретты», оставляя после себя запах выхлопов. На некоторых мотоциклах умещались целые семьи: детей пристраивали сзади или на коленях у родителей.

Луиджи Поззетти расширил мастерскую и закупил современное оборудование, но завывания электропил и ровный гул станков для строгания древесины нам не мешали – все эти звуки напоминали о наступивших наконец процветании, мире и благополучии. Поззетти даже прикупил бывший военный грузовичок. Он выкрасил его в желтый и стал возить в нем заказы и растущую семью.

У дороги по-прежнему красовалась доска с рекламой овощей, которые выращивала дзиа Мина. Сальваторе продавал их на рынке, и овощи были нарасхват, так что теперь дзиа Мина официально наняла его на работу и платила зарплату.

Огороднические успехи позволили тете приобрести подержанную стиральную машинку. Пользовались ей явно больше двадцати лет, но и мама, и тетя души в ней не чаяли. Разумеется, до современных стиральных машин – автоматических, куда ты просто загружаешь белье, а потом достаешь чистое – ей было далеко, за ней приходилось постоянно следить. К тому же во время отжима машинка прыгала туда-сюда, поэтому Поззетти привинтил к полу пару деревянных брусков, чтобы ее утихомирить.

Стиральная машинка была не единственным новым удобством. Наконец-то у нас с мамой появилась собственная уборная прямо в доме. Под нее переоборудовали часть постирочной, где установили настоящий унитаз со смывом.

Работы у мамы было хоть отбавляй. Ее так завалили заказами, что из-за разложенных на столе простыней и скатертей нам приходилось обедать, теснясь в уголке стола. Впрочем, маме огромное количество вышивки было не в тягость, и она непременно благодарила заказчиков за возможность поработать. Каждая простыня, скатерть или носовой платок словно добавляли ей уверенности в себе.

Мама знала цену деньгам, относилась к ним со всей щепетильностью и гордилась тем, что не зависит от вдовьего пособия. Она даже учебники мне покупала без посторонней помощи.

Каждую неделю она вела подсчет расходам и доходам, раскладывая по разным конвертам монеты и банкноты. В одном конверте – деньги на еду, в другом – на дрова, в третьем – на оплату счетов. Отдельная жестяная банка предназначалась для расходов на вышивание.

Мама наконец начала рассказывать об отце, причем о том, каким он был до несчастного случая. Она словно намеренно умалчивала о тех днях, когда его мучила болезнь, желая запомнить того здорового, деятельного мужчину, которого когда-то полюбила. Так мама созидала собственные «каменные воспоминания». Благодаря ее историям и папиным шуткам, которые мама, смеясь, с восторгом пересказывала мне, я увидела папу совсем в новом свете. Я дополнила свои воспоминания мамиными.

Каждое воскресенье мама покупала в церкви свечку за сто лир в память о папе. Зажигая фитилек, мама нежно улыбалась, целовала себе пальцы и бережно, осторожно ставила свечку в церковный подсвечник.

За шесть лет, прошедших с конца войны, стоимость денег существенно изменилась. Теперь за день рабочему платили от полутора до двух тысяч лир, в зависимости от навыков, и я с грустью смотрела, как мама кладет в ящик для пожертвований целых сто лир, ведь прежде ровно во столько оценивался целый день папиного труда.

Когда я не училась и не помогала по дому, я все время проводила с Джанфранческо. Поля и сады, на многие акры раскинувшиеся вокруг «Кашины Маркезини», стали тайным миром, который хранил секреты наших игр и поцелуев. Матери считали, что мы с Джанфранческо всего лишь друзья, и мы оба боялись, что узнай они о поцелуях, нам бы запретили видеться.

По папе я по-прежнему тосковала, хоть и не так, как раньше. Вот бы он увидел, как все изменилось, мечтала я. И посмотрел, какие у меня хорошие отметки. А еще мне, конечно же, хотелось, чтобы и ему достались чудеса послевоенного мира.

В молитвах я постоянно к нему обращалась – на самом деле с папой я разговаривала чаще, чем с Богом. Молиться