Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра Страница 4

Несколько недель дезертирства превратились в месяцы, а потом и в годы. Если бы не доброта некоторых эритрейских семей, которые давали ему пищу и кров, Карлуччо не выжил бы. По его словам, домой, в Неаполь, он вернулся лишь в 1947 году, надеясь увидеть брата. Но Сальваторе как сквозь землю провалился. Через какое-то время Карлуччо отправил официальный запрос и получил ответ, что Сальваторе погиб в Албании.

– В Албании? – недоумевал Сальваторе, когда к нему вернулся дар речи. – Я там сроду не бывал!

Начать все с чистого листа, писал Карлуччо, оказалось непросто, тем более в одиночку. Разрушенные здания в городе никто и не думал восстанавливать, и их старый ресторан до сих пор лежал в руинах.

Не успели мы осознать, до чего судьбоносную новость получил Сальваторе, как тот уже взялся за дело. Он попросил меня написать еще одно письмо, где подробно рассказал о своей жизни в Пьеве-Санта-Кларе. Он описал «Парадизо», меня, моих родителей и тетю. Письмо заняло пять страниц, и под конец рука у меня только что чудом не отваливалась.

Я уже хотела запечатать конверт, но тут Сальваторе остановил меня.

– Я про Кармелу ничего не спросил, – нерешительно сказал он, – и вот думаю, может, стоит? Вдруг брат что-то слышал о ней или даже смог с ней увидеться? За спрос денег не берут, правда же?

Я дописала последнюю строчку, села на велосипед и повезла письмо на деревенскую почту.

Спустя неделю Сальваторе получил от Карлуччо телеграмму, где тот сообщал, что собирается приехать в гости, причем с семьей.

– Брат семьей обзавелся! – радовался Сальваторе. – Семьей! Значит, я дядя, у меня есть племянники!

– Сколько человек приедет? – спросила тетка.

– Карлуччо не написал. «Приеду десять дней семьей» – вот что тут сказано, а больше ничего. И надолго ли он приедет, тоже не говорится.

– Пускай у меня живут, Сальваторе, – без долгих раздумий решила дзиа Мина. – Будем надеяться, что кроватей хватит.

Я помогла ей застелить две кровати в пустующей комнате, а Поззетти дали нам дополнительные матрасы на случай, если кроватей окажется недостаточно. Комнату Эрнесто, сына дзии Мины, занимать запрещалось, с тех пор как он погиб, в его кровати ни разу никто не спал.

В день приезда Карлуччо Сконьямильо с семьей мы с Сальваторе по очереди высматривали на дороге гостей. От нетерпения Сальваторе просто места себе не находил – получив телеграмму, он даже спать толком перестал.

– Я дядя! – то и дело повторял он. – Знать бы, сколько у меня племянниц и племянников. Один-то уж точно есть, а может, и больше. Мой брат вернулся в Неаполь три года назад.

Даже когда наступала моя очередь дежурить у ворот, Сальваторе бежал туда же.

– Ты, как только кого-то увидишь, сразу говори! – наставлял он меня. – Даже если всего одного пешехода. Или на велосипеде кого, или на телеге. Без разницы на чем. И кого – тоже без разницы.

Несколько раз тревога оказывалась ложной. Сперва Сальваторе завидел на горизонте две фигуры и кинулся навстречу, но это шли по своим делам фермер с женой. Во второй раз он чуть не остановил машину, везущую монашек.

Ближе к вечеру у ворот остановилось такси, и тут уж ошибки быть не могло, спереди определенно сидел Карлуччо Сконьямильо – такой же смуглый, как Сальваторе, с таким же широким лицом и тугими завитками волос.

– Приехали! Приехали! – закричала я.

Первым из машины вышел Карлуччо, а за ним – полная женщина и смуглый мальчуган лет десяти.

Выбегая из сарая, Сальваторе так торопился, что споткнулся и чуть не упал, но у ворот встал как вкопанный.

– Кармела! – ахнул он, увидев, что за женщину привез брат.

Кармела ничего не ответила, только кивнула и разрыдалась. Карлуччо взял мальчика за руку и подвел его к Сальваторе.

– Твой сын? – Сальваторе ошарашенно поглядывал то на мальчика, то на брата, то на Кармелу.

– Нет, – Карлуччо обнял брата, – не мой, а твой. Это твой сын. Сальваторино. Мы зовем его Рино.

Когда восторги поутихли, мы узнали, что случилось. Весной 1940 года Кармела забеременела, что привело ее родных в ярость. Они отправили ее рожать в другом городе, втайне от всех, и приказали отдать ребенка в церковный приют. Кармела отказалась, и тогда ей запретили возвращаться в Неаполь, а передумали, лишь узнав о смерти Сальваторе.

Хотя Кармеле разрешили вернуться, семья считай что отреклась от нее, и поэтому юной матери пришлось воспитывать сына одной. К тому же она была очень стеснена в средствах. Они с сыном ютились в одной комнате в мансарде, и Кармела хваталась за любую черную работу. Ей, матери внебрачного ребенка, было бы глупо надеяться, что кто-то возьмет ее в жены.

Вернувшись наконец из Эритреи, Карлуччо случайно столкнулся с Кармелой на празднике в честь Богоматери Кармельской. Узнав, что у него есть племянник, Карлуччо стал по возможности помогать этим двоим.

То, как несправедливо обошлись с Кармелой, по-настоящему задело меня. Как же отвратительно поступили ее родные, разлучив ее с таким чудесным человеком, как Сальваторе, и лишив Рино любящего отца! Возможно, я так переживала, потому что сама тосковала по папе. Через несколько дней, рассказывая Джанфранческо историю Кармелы, я снова расстроилась.

– Да как у них рука поднялась! – воскликнула я со слезами на глазах. – Зачем они взяли и разлучили Сальваторе и Кармелу? Наши с тобой отцы умерли, и их уже не вернуть. Но ведь у Рино-то был отец, а семья Кармелы не давала им встретиться.

Чем больше я об этом думала, тем сильнее злилась.

– И вообще, почему вдруг детей иметь можно только замужним? Нас тоже воспитывают в одиночку, но всех это прекрасно устраивает, потому что наши матери вдовы. Их даже считают смелыми и достойными подражания. Так почему, если ты не замужем, это прямо катастрофа? Люди любят друг друга, любят своих детей – это ведь самое важное, так?

– Все верно, – согласился Джанфранческо, – но мать с внебрачным ребенком принято осуждать. Вроде бы никому не должно быть до этого дела, однако в реальности выходит наоборот. Католическая церковь зорко следит за соблюдением своих законов, а законы эти придумывают пожилые мужчины, которые дали обет безбрачия. Как ни прискорбно, расплачиваться вынуждены женщины и дети. Ни одна женщина не способна забеременеть без участия мужчины, тем не менее осуждению подвергается именно она, и ей же приходится растить детей. Мужчина может отказаться