Внук бабушкиной подруги, или Заговор на любовь - Лена Харт Страница 17

— Потому что я идиот, — криво улыбается, молчит несколько секунд и трёт лицо свободной рукой. — Вся эта жизнь… она как… — замолкает, подбирая слова. — Отец. Он смотрит на меня и не видит сына. Видит грёбанный проект, который нужно довести до ума. А я… Чёрт, — качает головой. — Я просто хочу, чтобы от меня отстали. Понимаешь? Я вижу старый дом с облупившейся лепниной, и мне хочется его спасти. Потрогать эти кирпичи, которым сто лет, почувствовать историю под пальцами, а не строить очередной стеклянный аквариум для офисного планктона. Мои гулянки, пропущенные пары… это мой способ сказать ему: «Я не такой, как ты хочешь». Я думал, если стану полным провалом, он просто махнёт рукой и оставит в покое... но он не махнул, а сослал меня сюда.

Его откровение оглушает меня. Передо мной сидит не избалованный мажор, а такой же заложник обстоятельств. Просто его клетка дороже. Позолоченная, но всё равно клетка.

— Мне жаль, — искренне говорю.

— Мне тоже, — сжимает мою руку чуть сильнее.

Новый раскат грома заставляет меня вздрогнуть и выпустить его ладонь. Дрожь пробегает по всему телу. Снова сжимаюсь в комок, обхватывая колени.

Егор замирает, и несколько секунд просто смотрит на меня, а потом тяжело вздыхает.

— Ладно, — голос становится тихим и ровным. — Ложись.

Смотрю на него с недоумением.

— Я никуда не уйду, — говорит спокойно, будто самое очевидное решение в мире. — Не оставлю тебя одну в таком состоянии. Просто ложись и попробуй уснуть.

Сил спорить нет. Мой внутренний контролёр, ответственный за безопасность и здравый смысл, кажется, утонул в потоках ливня за окном. Молча укладываюсь на бок, спиной к нему, и натягиваю одеяло до самого подбородка.

Матрас снова прогибается. Он ложится позади, оставляя между нами несколько сантиметров безопасного пространства. Не касается меня. Просто лежит рядом. И одно его присутствие в этой темноте действует успокаивающе. Странно, непривычно, но… правильно.

Снова вздрагиваю от далёкого раската грома, и стискиваю край одеяла.

— Иди сюда, — тихо шепчет он.

Его рука скользит к моей талии, и я замираю, чувствуя, как по телу пробегает электрический разряд. Он медленно притягивает меня ближе, пока моя спина не упирается в его грудь — твёрдую, тёплую, словно созданную для того, чтобы быть опорой. Тонкая ткань футболки не скрывает ни одной линии, ни одного изгиба его мускулов, и это знание почему-то заставляет дыхание сбиться на мгновение. Его руки охватывают меня полностью, а подбородок мягко упирается в мою макушку, будто он именно там и должен быть.

Я вся будто растворяюсь в его объятиях, ощущая, как ровный, мощный стук его сердца перекликается с моим собственным, которое ещё недавно колотилось в панике. Мысли всё ещё крутятся вихрем, внутренний голос надрывается, напоминая, что это опасная близость, что мы с ним на разных сторонах баррикад, что я сейчас буквально в руках своего «врага». Но вместо протеста я чувствую, как тепло от его тела растекается по моей спине, медленно растапливая напряжение. Пальцы ног больше не ледяные, а дыхание неожиданно становится ровным и глубоким, как будто мой организм решил довериться ему, даже если разум всё ещё упирается.

С каждым его выдохом меня окутывает аромат кедра и дождя. Что-то неуловимо мужское, защищающее. Я инстинктивно вжимаюсь в него ещё сильнее, ища защиты в том, от кого ещё утром ждала подвоха. Тепло его торса проникает сквозь одежду, прогоняя ледяной холод паники из каждой клетки.

Впервые за десять лет я ощущаю себя в безопасности во время грозы, и вместо привычного страха меня окутывает удивительное спокойствие. Тепло его руки на моём животе будто растекается по всему телу, и я, переплетая наши пальцы, крепче прижимаю его ладонь, словно боюсь, что этот момент растворится, как сон.

Егор отвечает лёгким пожатием, а затем его губы едва касаются моих волос — мягкий, почти невидимый, но такой значимый поцелуй. Кажется, в этом прикосновении скрыто обещание, что всё будет хорошо, и впервые за долгое время я верю.

Под шум дождя, словно под колыбельную, я погружаюсь в глубокий и спокойный сон, как будто мир вокруг наконец-то перестал требовать от меня борьбы.

Глава 14

ВАСИЛИСА

Просыпаюсь на рассвете от наглого солнечного луча, который пробивается сквозь щель в шторах и щекочет мне ресницы. Первое, что осознаю, — тишина. Гроза прошла. Второе — я выспалась. Несмотря на раннее пробуждение, чувствую себя отдохнувшей, словно с плеч сняли мешок с цементом.

Мои пальцы инстинктивно ищут тепло на простыне рядом. Пусто. Прохладная ткань хранит лишь едва заметную вмятину и призрак его запаха. Тепла нет, но моё тело хранит отпечаток ночи. Напряжённые мышцы его спины, прижатые к моим лопаткам. Его ровное дыхание, убаюкивающее лучше любой колыбельной. Ощущение защищённости, которое моя голова отказывается принимать.

Встаю с кровати, и меня не шатает от усталости. Внутри странное, непривычное спокойствие. Но оно смешано с тревогой. Минутная слабость? Акт милосердия от высокомерного мажора, который решил поиграть в спасателя?

Спускаюсь на кухню раньше обычного. Сон так и не вернулся после того, как проснулась в пустой постели. Особняк ещё дремлет, и только тиканье старинных часов в холле нарушает утреннее безмолвие.

Толкаю дверь на кухню и замираю на пороге.

Егор стоит у кофемашины спиной ко мне. Белая футболка облегает его плечи, волосы растрёпаны, словно он провёл бессонную ночь. Он бормочет себе под нос, возясь с настройками машины.

Разворачиваюсь, чтобы сбежать, но пол предательски скрипит под моей ногой.

Егор резко оборачивается, и я едва отступаю на шаг, но его взгляд уже успевает поймать мой, будто это единственное, что ему сейчас нужно.

— Доброе утро, — первым нарушает молчание Завьялов.

— Доброе, — выдавливаю из себя и решительно направляюсь к кофемашине.

До гениальности простой план: не смотреть на него, схватить первую попавшуюся чашку и раствориться в утреннем тумане. Но, видимо, вселенная решила, что сегодня в её сценарии комедия положений.

Мы тянемся к полке за одной и той же чашкой совершенно одновременно, и наши пальцы сталкиваются на холодном, гладком фарфоре. По моей руке тут же пробегает горячая волна, поднимается к плечу и заставляет кожу покрыться предательскими мурашками. Мозг орёт «отдёрни», но тело замирает. Егор тоже не двигается.

Вместо того чтобы убрать руку, его большой палец медленно, почти невесомо, оглаживает мои костяшки. Прикосновение длится от силы пару секунд, но этого хватает, чтобы мой организм заботливо отнёс это ощущение к категории критических сбоев.

Я вынуждена поднять на него глаза, и весь мой хвалёный самоконтроль