Не сначала. Заново - Мира Чудновская Страница 8

Он улыбнулся чуть заметно.

— Можете. Но я не сказал главного.

Он подошёл ближе. Медленно. Остановился так, что между ними оставалось ещё немного воздуха и последний шанс на благоразумие.

— Я не прошу вас доверять мне заранее. Это было бы глупо. Я прошу один ужин. И право доказывать поступками, что рядом со мной вам не придётся становиться меньше.

У Веры задрожали губы. Она ненавидела себя за это. За то, что сильные фразы в нужный момент куда-то исчезают, а остаётся женщина, которая слишком долго держалась.

— Я боюсь, — сказала она.

— Я тоже.

— Вы выглядите не как человек, который боится.

— Вы тоже.

Она рассмеялась. Коротко, неровно.

Матвей поднял руку и очень осторожно коснулся её щеки. Не притянул. Не взял. Просто коснулся костяшками пальцев, стирая мокрую снежинку или, может быть, след усталости.

Вера могла отступить.

Не отступила.

Его ладонь легла теплее. Большой палец чуть скользнул по скуле. Вера вдохнула, и этот вдох прозвучал слишком громко.

— Можно? — спросил он.

Одно слово.

Без самоуверенности. Без игры. Без мужского «я же вижу, что ты хочешь».

Вера ответила не сразу.

Потому что в этом «можно» было столько уважения, что у неё почти заболело горло.

— Да, — сказала она.

Матвей наклонился.

Поцелуй был не таким, каким она боялась.

Не жадным. Не победным. Не «ну наконец-то».

Сначала — почти вопрос. Тёплые губы, пауза, дыхание. Его пальцы у её лица. Её руки, которые сами легли ему на грудь — вроде чтобы остановить, но почему-то держались за ткань пальто.

Потом он стал ближе. Глубже. Тише. И Вера почувствовала, как всё тело, давно жившее в режиме «держись», вдруг перестаёт держаться.

Она не падала.

Её держали.

Но не забирали.

Это оказалось важнее всего.

Матвей отстранился первым. Лбом почти коснулся её лба.

— Я очень стараюсь не торопиться, — сказал он хрипло.

— Получается плохо.

— Знаю.

— Ужин, — напомнила она, хотя сама слышала, как ненадёжно звучит её голос. — Один.

— Один.

— И я сама выберу место.

— Конечно.

— И если мне не понравится, я уйду.

— Я вызову вам такси.

— Не надо быть таким идеальным, это подозрительно.

Он улыбнулся.

— Я не идеальный. Я просто хорошо подготовился к моменту, когда встречу женщину, с которой не захочу ошибиться.

Вот после этого ей захотелось поцеловать его самой.

Не потому, что она потеряла голову. Нет. Голова как раз была на месте и с некоторым удивлением наблюдала, как её владелица впервые за долгое время выбирает. Владелица выбрала чуть-чуть подождать.

* * *

Через месяц пансионат накрыли строительными лесами. На заборе вокруг объекта повесили первый баннер новой кампании.

Не глянцевая семья. Не ретривер. Не белые диваны.

Женщина стояла у окна с чашкой кофе, за стеклом была вода и серое небо. Подпись гласила:

«Не сначала. Заново».

Вера стояла перед баннером в каске, пуховике и грязных ботинках. Рядом Алина фотографировала её на телефон.

— Мам, встань нормально. Ты выглядишь как человек, который сейчас будет ругаться с подрядчиком.

— Я и есть человек, который сейчас будет ругаться с подрядчиком.

— Вот. Дай больше власти в подбородок.

Вера подняла подбородок.

— Слишком много. Ты не императрица ЖЭКа.

Матвей подошёл сзади.

— Мне кажется, хорошо.

Алина посмотрела на него.

— Вы просто влюблены, а значит необъективны.

Матвей не смутился.

— Возможно.

Вера кашлянула.

— Алина.

— Что? Я же не сказала ничего плохого. Я пока наблюдаю.

За этот месяц многое не стало простым.

Игорь не превратился в прекрасного отца. Но алименты пришли вовремя после письма юриста, которого Вера нашла сама. Павел Сергеевич обижался два дня, потом понял, что на новом контракте тоже можно заработать, и снова стал улыбаться. Алина привыкала к тому, что мать может уйти вечером на ужин и вернуться счастливой, не предав никого этим счастьем.

Матвей не стал чудесным лекарством от всех ран. Он не пытался.

Он просто приезжал, когда обещал. Помнил, что Алина не ест лук. Не давал советов, если Вера не просила. Спорил с ней по работе так, что хотелось швырнуть в него маркер, а потом целовать в лифте, но они оба держались, потому что офисные лифты были плохим местом для репутации и хорошим — для глупостей.

Однажды он приехал к ней с набором инструментов и молча прикрутил крючок в прихожей.

Вера смотрела на это пять минут.

— Вы понимаете, что это почти неприличнее цветов?

— Рассчитывал на такой эффект.

— Манипулятор.

— Надёжный.

И она тогда поцеловала его первой. В своей прихожей, среди Алиных кроссовок, пакета с мусором и крючка, который наконец держался.

* * *

Теперь они стояли у баннера, мокрый снег падал на каски, рабочие таскали доски, старый пансионат за лесами выглядел не мёртвым, а занятым выздоровлением.

— Вера, — позвал Матвей.

— Да?

Он протянул ей шарф. Тот самый.

— Ты снова без шарфа.

— Я специально.

— Зачем?

— Проверяла, заметишь или нет.

Он накинул шарф ей на плечи, и движение было уже знакомым. Домашним. От этого у Веры внутри стало тихо.

Алина громко вздохнула.

— Ладно, я пойду куплю какао, пока вы тут взрослую романтику изображаете. Только без кринжа. Я рядом.

Она ушла к вагончику, где рабочие устроили импровизированную точку питания с чайником, печеньем и булочками, которые могли пережить зомби-апокалипсис.

Вера смотрела ей вслед.

— Как думаешь, ей правда нормально?

— Она умная, — сказал Матвей. — И сердитая. Это здоровая комбинация.

— Иногда мне кажется, я всё испортила.

— Нет. Ты показываешь ей, что можно выйти из плохого места.

Вера повернулась к нему.

— Ты всё ещё боишься ошибиться?

— Каждый день.

— И?

— И всё равно хочу быть рядом.

Он сказал это просто. Без баннера, без музыки, без идеального заката. Вокруг пахло мокрым деревом, грязью, кофе из дешёвого автомата и будущим ремонтом. Где-то ругался прораб. Снег таял на ресницах. Жизнь не стала картинкой. Она стала живой.

Вера взяла Матвея за руку.

— Тогда будь.

Он переплёл пальцы с её пальцами.

— Буду.

Вера посмотрела на старый дом. На леса, сетку, рабочих, облупленные стены, которые не снесли. На баннер с женщиной у окна. На дочь, покупающую какао и делающую вид, что не смотрит на них каждые три секунды.

Она не стала другой женщиной.

Не стала моложе, легче, без прошлого, без страхов, без разводной боли и счетов за коммуналку. Не превратилась в героиню, у которой всё починилось от одного правильного мужчины.

Нет.

Она просто больше не стояла в руинах одна и не называла это силой.

И этого оказалось достаточно, чтобы начать заново.

Конец.