Нечисть. Лиходей. Книга 1 - Tony Sart Страница 11

Дочек купчиха отправила спать. Пусть хоть отдохнут. Натерпелись.

– Уж как мы ни старались, а все зря. Таислав чах, все больше уходил в свое горе. Дело почти забросил. Так, уезжал порой на торги, да все в убыль. Хорошо, хоть скопилось многое за прошлые годы, да и у меня с приданого немало добавилось в семью. Не знала я, что делать. Сгорал в тоске и горе супруг мой.

Она вздохнула тяжело. Видно было, как трудно дается ей этот рассказ.

– А как липень [4] минул, не более, вбегает вдруг Таислав в покои. Радостный, задорный. Будто помолодел. «Нашлась!» – кричит. Злата нашлась, вернулась дочь. Оказывается, другую девку тогда волки задрали, а наша-то с испугу заплутала да без малого год у отшельника-старика жила. Мне это сразу не по сердцу пришлось. Своими глазами я видела тело, своими руками в бане ее омывала да воду покойную в лес сносила. Своими слезами оплакивала. Мы во двор. А там действительно Злата. Стоит, кроха, улыбается, а глаза… Не ее взгляд. Девица-то всегда очи прятала, никогда никому в упор не смотрела. А эта…

Чернава не удержалась, сплюнула.

– …эта смотрит на всех прямо в лоб. Жадно смотрит. Хищно. Ох не понравился мне тот взгляд. Я виду-то не подала, но в тот же день к знахарке нашей сходила. Благо знакомы крепко со старой Велой. Кое-что она мне присоветовала. Хоть и не ведунка, а разные укороты знала. Говорит, ты ее проверь. Коль вечером соберется куда – кинь перед ней зерна какие-нибудь. Слышала она от одного проходящего очельника, что ни одна нежить пришлая не может устоять, чтобы не пересчитать все разбросанное до последнего зернышка, до последней крупинки. Я и последовала совету. В тот же вечер подкараулила я Злату – та как раз на ночь глядя куда-то навострилась. Подловила я ее да и кинула под ноги горсть семян.

Чернава покосилась на череп у пояса. Горын, уже знатно напугав купчиху, теперь старался не высовываться. Даже огоньки-глаза потушил.

– Тут-то она и показала свое обличье… – Купчиха вздохнула. – Всю ночь я тогда перед этой гадиной семена метала. С тех пор тем и занимаемся. Я дочек-то в помощь подрядила – чтоб череда была. Меняемся, чтобы хоть немного вздремнуть. Тварь эту чтобы не выпустить. Злата днем почти все время спит, безобидная она тогда – это мы уяснили. А как вечереет, тут наша уж служба.

– А зачем огни волшебные зажигали? – спросил я хрипло. Стыдно мне было теперь стократ перед Чернавой. Баба столько времени тайком спасала всю деревню, себя не щадила.

– Знахарка опять же присоветовала. Тварь-то пересчет с каждой ночью быстрее стала вести, навострилась. Вот и дала Вела травы, говорит, жгите – это замедляет нечисть всякую. Но сама помогать отказалась, струсила. Вот так и живем. Таислав-то себе что-то напридумывал, обитает в своем вымышленном мире. Втемяшил себе в голову то, во что сам хотел поверить.

Она грустно усмехнулась.

– Да, а знахарка, дура старая, язык-помело, разболтала по всей округе, что Злата – упырица. Вся дворня постепенно бочком-бочком да и разбежалась. И хозяйство на нас оказалось. Вот так научились купеческие бабы и нежить гонять, и коров доить.

Она встала, оправила чуть дрожащими руками юбки. Долго смотрела на занимающуюся зарю.

– Не печалься, Чернава. – Я встал рядом. – Упокою я упырицу. Разве что из хозяйства вашего серпик присмотрю. А вот что с Таиславом делать…

– Про то не заботься, ведун. То моя забота, – сказала купчиха, и в ее голосе вновь зазвенела властная сталь. – Коль получится прогнать тварь, ведун, век тебя помнить буду. А коли нет… может, соседи придут да и спалят нас. Все лучше, чем так. Сил уже нет.

– Получится. Но коли что, коли кручина или дурость чья опять приведут Злату в дом, – я раскрыл ладонь, показал купчихе маленькое зернышко, – то вовек не собрать ей рассыпанное. Так и скажешь: мол, знаю я, сколько было, да тут не хватает. А зернышко это я с собой унесу. На всякий случай. Говори теперь, где девицу схоронили.

На подворье раздалось томное мычание недоенных коров.

Уже идя к амбару, я повернулся и крикнул поднимавшейся по ступеням Чернаве:

– Там, в трапезной, ты же видела очелье. Сразу приметила, что я ведун. Почему не попросила помощи?

Купчиха остановилась. Глянула на меня уставшими глазами.

– Мне в детстве еще бабка говорила: от ведунов добра не жди. Лишь за себя радеют они.

– Кем же твоя бабка была, что такое сказывала? – ошалело пробормотал я, но Чернава услышала.

Ответила спокойно:

– Ведункой.

– Кремень-баба, – восторженно прошептал череп, когда мы отошли к овину. – Вот это я понимаю…

Я долго и тщательно выбирал серп, проверяя на крепость и остроту. Наконец, взяв тот, что мне пришелся по нраву, я двинулся прочь.

Меня никто не провожал.

– Еще раз влезешь в мое ремесло, я тебя в ближайшем болоте утоплю! – резко прервал я молчание, обращаясь к черепу, пока мы шли по лесной тропке к дальней окраине деревни.

В голосе моем было столько сурового и мрачного обещания, что Горын не вздумал перечить. Пробубнил только что-то невнятно примирительное.

– А теперь пошли упырицу серпом запирать, – слегка смягчился я, и мы юркнули между диких яблонь, держа путь к погосту.

Глагол 1

Боги остаются в райской роще,

А язычники уходят вдаль.

Край лесов и северных сияний,

Танцев духов неба и огня.

«Север», Карелия

Пыль носилась по дороге, играя. Закручивалась в смерчики, подхватывала травинки, увлекая их за собой. Ветер то затихал, то с новой силой набрасывался на нее, не давая передышки, не позволяя опуститься, прибиться к земле.

Солнце снисходительно поглядывало с голубого небосвода на проделки младшего брата, щурилось ласково, расплескивая лучи по бескрайним просторам. И не было светилу лучезарному никакого дела до одинокой фигуры, застывшей у пустынного перекрестка, что крестом разлегся средь диких полей.

Впрочем, существу тоже не было решительно никакого дела до желтого блина в небе. И лишь любопытный ветерок резво подскочил поближе, чтобы рассмотреть странное создание.

– А ну, сгинь, пустозвон! – лениво прикрикнуло существо, и тот в панике бросился прочь. Без оглядки унесся по полям, разметая колоски семицвета. Нескоро, ох нескоро остановится ветерок. А после будет