Риллет. Вторая книга цикла "Изгой". - Александр Олегович Анин Страница 3

Эта пара фраз прозвучала как гром среди ясного неба, и на поляне у костра повисла густая тишина.

— Ты был колдуном? — прозвучал вопрос от кожевника.

— Любой неумеха может так назвать любого из мастеров. Секреты получения из болотной руды железа в глазах невежи тоже колдовство. Секрет переплавки песка в стекло — тоже, да и составы дубления кож и их формовки. У меня, как и у каждого из вас, есть свои знания, просто они отличаются от ваших.

— А твоё знание способно нести зло? — поинтересовался отец.

— Для родных тех, кто пришёл нас грабить и тут был убит, я — однозначное зло. Для тех, кого защитил — добро. У каждого своя мерка определения добра, ведь принёсшие мне трофеи вроде бы тоже могут быть рассмотрены как добрые люди, вот только они забрали мать, и чуть не забрали отца, а на такой размен я совершенно не был готов.

Несколько долгих минут на поляне был слышен только треск горящих в костре веток. Мужчины думали или пытались сделать вид, что озадачены этим, ведь вопросы, поднятые тут, были далеко непростыми. На некоторых лицах читался откровенный страх, на некоторых была растерянность, на лице отца — смятение. Он прекрасно понимал, во что может вылиться этот разговор.

Наконец, прочистив горло, заговорил кузнец.

— Если ты воздержишься от применения колдовства, то я буду голосовать, чтоб ты остался в нашем селении.

— Я не применяю колдовство. — ещё раз проговорил Никита. — Это как взять в руку горсть снега и увидеть, как снег превратится в воду… — пояснил он.

— А говоришь, что не применяешь колдовство. — перебил его кожемяка.

— Хорошо, но ведь зимой каждый топит, чтоб получить воду для еды и питья. — предложил ещё одну попытку объяснить Никита.

— Так то на очистительном огоне… — проговорил кузнец, и Никита мысленно выругался, поскольку в восприятии мира между ним и этими людьми была пропасть. Для них само слово «превращается» является показателем мистического преобразования.

— Это мой сын! — твёрдо проговорил Еллир.

— Если он колдун, то какая разница? — равнодушно отозвался мужчина, который в деревне занимал нишу бондаря.

— Дурачьё… — не удержался от комментария Смолин, обречённо мотая головой. И хоть это прозвучало очень тихо, но стерпеть подобное оскорбление уже никто не мог.

— Еллир, твой сын рискует остаться без языка, и только долг крови сдерживает меня, чтоб не вырвать его ему. — проговорил бондарь.

— Я заплачу виру, и мы уйдём. — обречённо проговорил отец.

— Тогда верните все исцеляющие камни… — проговорил Никита.

— А это и будет вира. — не остался в долгу бондарь. — Ты оскорбил всех, значит мы в своём праве.

Никита хотел ещё разок высказаться о том, что он об этом всём думает. Скорее всего, у кого-то хватило ума просто грамотно спровоцировать конфликт, чтоб не возвращать исцеляющие амулеты, но взгляд отца заставил его замолчать, иначе пришлось бы проливать кровь. И это была жизнь. Ещё полчаса назад они были соратниками и добрыми соседями, но сейчас всё изменилось.

Они с отцом поднялись одновременно и пошли прочь. И если Смолин изначально предполагал такое развитие событий, то Еллир чувствовал себя преданным. Много лет они и их отцы жили бок о бок и делили меж собой хлеб, пот и кровь, а сейчас его сын принёс им спасение, но остался крайним, не дав умереть от ран многим. Да, это было за гранью понимания, но ЭТО НЕ БЫЛО ЗЛОМ! Просто… Просто они испугались, что в следующий раз может быть что-то другое, что навлечёт гнев неба и решили не делить свою судьбу с его сыном. Ему тоже было не по себе, но Риллет его сын, и другого сына у него нет, и он не может предать его как бы страшно ни было ему самому… Да и само же небо запрещает предавать родную кровь.

— Поедем в Далвур. — проговорил отец. — Большую часть трофеев придётся продать, но без денег мы не успеем осесть в новом месте и подготовиться к зиме.

— Не волнуйся, отец. С деньгами проблем не будет. Скажи, а Далвур и развалины старого замка не в одном направлении?

— Нет, в разных.

— Я хочу побывать там.

— Не в этом году, сын.

— Отец… — Никита хотел сказать, что ему с дочерью необязательно уходить с ним, но Еллир словно почувствовал, что он хочет сказать, и ответил, не дослушав.

— Нет, сын. Тебе только восемь, и мама не простит мне, если я оставлю тебя одного. Ты не выживешь без поддержки.

— Выживу. — уверенно проговорил Смолин.

— Всё равно нет. Поступи я так, они же, — Еллир махнул головой в сторону поляны с мужским советом, — не подадут мне руки.

— Я и говорю, дурачьё.

— Лучше бы ты молчал. — покачал головой Еллир. — твой длинный язык стоил нам шести камней исцеления.

— Но лишил их других благ.

— Каких?

— В прошлой жизни я летал между звёздами, посетил несколько разных планет, и у меня много чего есть предложить этому миру.

Еллир отрицательно помотал головой.

— Только этот мир не готов принять большинство того, что у меня есть. Надеюсь, что хоть у тебя достаточно на это смелости. — поддел папашу Смолин и отворил перед ним плетёную из ветвей калитку. От подзатыльника это не спасло, но оно того стоило.

***

Пока сестра, заливаясь слезами, паковала в узлы домашнюю утварь, а отец распихивал по клеткам домашнюю птицу, Никита пробежался по двору, скидывая в пространственное хранилище всё полезное, что только попадалось на глаза. Сухие дрова из поленницы, долблёное из дерева корыто, бочки и шайки из бани, оконные рамы и прочее, прочее, прочее.

В дорогу собирались до утра, а как рассвело, поклонились остающимся тут могилам и тронулись в путь, оставляя за собой пылающую крышу своего бывшего дома. Никита хотел спросить у отца, зачем, но не решился задавать этот вопрос. Делает, значит у него есть на это основания.

Глава 2

За деревню выезжали практически налегке. Корову, баранов и почти всех коз Еллир продал соседям, пару коз осталось, но