Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин Страница 6

Я собрал восемь снимков в стопку, выровнял края, аккуратно вложил обратно в папку и перетянул резинкой. Папку положил в портфель.

Туда же отправился пакет «Зиплок» с синей нитью. Закрыл портфель и защелкнул замки.

Брэдшоу уже стоял у двери. На пороге обернулся, посмотрел на ящик с пятном, кресло с бороздами и пишущую машинку «Олимпия» с пустым желтым листом в каретке.

— Знаешь, что мне в этой картине больше всего не нравится? — сказал он.

— Что?

— Что Ромеро описал ее на двух страницах. Я бы на это потратил восемь, и это еще без нити, которую ты сейчас тут подобрал.

— Может, у Ромеро дорогая пишущая машинка с большими буквами, — сказал я. — Меньше места на странице.

Брэдшоу впервые за сегодняшний день усмехнулся, уголком рта, едва заметно.

— Или меньше мыслей в голове. Идем, Митчелл.

Мы вышли. Брэдшоу запер дверь на новый замок «Мастер Лок», прибил доски крест-накрест на прежнее место.

Я стоял на причале с портфелем в руке. Солнце уже низко, на западе, над портовыми кранами, оранжевое и вытянутое.

Тени от мачт траулеров легли через причал длинными темными полосами. Чайки кричали над рыбным рынком, где разделывали последний дневной улов.

— Гостиница «Эверглейдс» на Бискейн-бульваре, — сказал Брэдшоу, открывая дверцу «Доджа». — Двадцать восемь долларов за ночь, кондиционер, телевизор, бассейн на крыше. Я взял тебе двести четырнадцатый номер, окно во двор, чтобы не мешал шум хайвэя.

— Спасибо.

— Не благодари. ФБР платит. — Он сел за руль, завел мотор. Кондиционер заработал с шипением. — В семь заеду за тобой, пойдем ужинать. Кубинский ресторан «Версаль» на Кайе Очо. Лучший «ропа вьеха» в городе, и еще там подают «мохо» с чесноком, которое ты будешь чувствовать три дня.

— А завтра в четыре утра ты привезешь меня на оптовый рыбный рынок.

— И с «мохо» с чесноком в желудке. Сочетание, которое любой федеральный агент должен попробовать хотя бы раз в своей жизни. — Брэдшоу выехал с причала и помахал охраннику в будке. — Добро пожаловать в Майами, Митчелл.

«Додж» вырулил на портовую дорогу. Я глядел в окно на ржавые контейнеры, забор с колючей проволокой и портовые краны на фоне закатного неба. В портфеле помимо папки с документами у меня лежали еще восемь черно-белых снимков и пакет с синей шерстяной ниткой длиной в четверть дюйма.

Этого пока недостаточно. Но это только начало.

Глава 3

Рынок

Гостиница «Эверглейдс» на Бискейн-бульваре оказалась семиэтажным сооружением в стиле «майами модерн». Белый бетон, бирюзовые полосы по фасаду, неоновая вывеска с пальмой на крыше, мигающая лампой через раз.

Построили ее, судя по всему, в начале шестидесятых, когда город решил, что туристам из Огайо понравится все, что выглядит как декорация к фильму с Фрэнком Синатрой. Туристам нравилось.

В вестибюле пол выложен квадратами белого и черного мрамора, как шахматная доска для очень крупной партии. У стойки регистрации стоял латунный канделябр на пять рожков, в углу диванчик в форме банана, обитый розовым бархатом.

На стене висел цветной телевизор «Зенит» с диагональю двадцать пять дюймов, что в Майами семьдесят второго года считалось признаком приличного заведения. По телевизору шла программа Уолтера Кронкайта, про переговоры с Северным Вьетнамом.

Демонстрировали кадры с Никсоном на лужайке Белого дома. Звук приглушен.

Портье оказался кубинцем лет шестидесяти, в белой рубашке с черным галстуком-бабочкой, на бейдже написано «Альберто». Он посмотрел на меня поверх очков-половинок, взял ключ с доски и протянул через стойку.

— Двести четырнадцатый, второй этаж. Лифт там. — Махнул рукой влево. — Завтрак с шести до десяти на крыше, у бассейна. Льда сколько хотите, машина в коридоре каждого этажа. Если будут какие-то особые пожелания, спросите Альберто. Это я.

— Особые пожелания?

Альберто слегка пожал плечами с той флегматичностью, которая в Майами заменяет ответы на лишние вопросы.

— Это Майами, сеньор. У всех бывают пожелания.

Двести четырнадцатый номер выходил окном во внутренний двор с бассейном, как и обещал Брэдшоу. Площадь номера примерно двенадцать на пятнадцать футов.

На двуспальной кровати покрывало с тропическим узором, попугаи и красные цветы на голубом фоне. Прикроватная тумбочка, на ней лампа с керамическим основанием в виде ананаса, черный, дисковый телефон «Вестерн Электрик» пятисотой модели.

Письменный стол у окна, рядом деревянный стул с прямой спинкой. Кондиционер «Карриер» в окне гудел на средних оборотах, выдавая прохладу в семьдесят два градуса по Фаренгейту.

На стене над кроватью висела репродукция, пеликан на свае. Акварель, раму, видимо, выбирали оптом для всех номеров на этаже.

Ванная маленькая, с зеленой кафельной плиткой, душевая занавеска тоже с тропическим орнаментом, явно подобранным под покрывало. В стакане на полочке над умывальником бесплатные брусочки мыла «Кэмей» с агрессивным земляничным запахом. Белые и тонкие полотенца с надписью «Эверглейдс», вышитой бирюзовой ниткой.

Я положил портфель на стол, открыл, достал восемь снимков с места преступления и разложил на покрывале в два ряда. Поверх них бросил пакет «Зиплок» с синей нитью.

Снял пиджак, повесил на спинку стула. Кобуру с «Смит-Вессоном» Модель десять,.38 Спешл с четырехдюймовым стволом положил на тумбочку рядом с лампой-ананасом.

Брэдшоу заехал в семь, как и обещал.

«Версаль» оказался кубинским рестораном на углу Калье Очо и Тридцать пятой авеню. Длинное здание с зеркальными стенами внутри, потолком в люстрах, белыми скатертями и полудюжиной официантов в черных жилетках, перемещающихся между столами с нескрываемой кубинской торжественностью.

На входе очередь, но Брэдшоу подошел к метрдотелю, сказал что-то по-испански, и нас провели мимо очереди к столику у стены.

— Кулинарная привилегия федерального агента? — спросил я, садясь.

— Метрдотель Рауль продал мне в шестьдесят восьмом году собственного кузена, который угнал «Кадиллак» из Хайалиа. Кузен получил три года, Рауль отделался легким испугом, я теперь сижу без очереди. Бартер.

Он сделал заказал за нас обоих, «ропа вьеха», черные бобы с рисом, жареные подорожники, кубинский хлеб, два пива «Хатуэй» в зеленых бутылках.

— А ты сам как тут оказался? — спросил я. — Из Техаса далеко до Майами.

Брэдшоу разломил кусок хлеба, намазал маслом.

— Жена Лорейн. Из Тампы. Сказала, что в Хьюстоне слишком сухо и далеко от океана. Я согласился. Это было двадцать лет назад. — Он откусил хлеб и прожевал. — Теперь жалею раз в неделю,