В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский Страница 5

— Было дело, — ответствовал Стругацкий кратко, как «так точно».

— Ну и слава богу, что съездили; до свиданья, товарищ Струɦацкий! — сказал Горбачёв, отнял, наконец, руку и, всё-таки прихрамывая, ушагал в тамбур, с места — в историю. Дверь с этой стороны тоже была и тоже стальная, массивная. Она стала волшебным образом закрываться, и закрылась. Настала гробовая тишина. Подполковник и Стругацкий уставились друг на друга.

— М-мать, — сказал Стругацкий как на духу и перевёл его. — Кому сказать спасибо, что живой. Куда это я попал-то.

На лице подполковника было написано что-то вроде того же. Он мигнул и выпустил пистолет обратно в кобуру.

— Куда мне дальше-то, товарищ подполковник? — спросил Стругацкий.

— Тут два шага. Провожу, — сказал, застёгивая кобуру, подполковник. — Прошу вас, товарищ. Струɦацкий.

Стругацкий было вздохнул, но идти оказалось именно два шага, не больше десятка. Коридор был тупиковый, обитый той же лакированной рейкой. Огороженный фанерным барьером столик подполковника с чёрно-белым телевизором (на экране, перерезанный неподвижной помехой, ещё стоял «смирно» бедный старший лейтенант, а возможно, уже и младший. Хотя сейчас, кажется, нет младших лейтенантов...) Три двери дальше по коридору. Две в стене справа, одна слева. А в торце коридора дверей не было. Был тупик. Радиатор отопления был там, в тупике.

Подполковник Стругацкого подвёл к двери слева.

— Вам сюда. Вот звонок.

— Так. А вам паспорт-то мой не нужен?

Подполковник матюгнулся.

— Так точно, — сказал он. — Виноват. Упустил. Пройдёмте обратно.

У столика с телевизором (экран от скрипучего старлея очистился, но помеха осталась) подполковник прилежно изучил паспорт и «приглашение», вписал полученные данные чертёжным почерком в приходно-расходный журнал, попросил расписаться в графе «прибытие». Стругацкий расписался, где велели, сильно наклонившись к журналу и поддёрнув, как брюки, очки. Когда он выпрямился, рядом с ними стоял ещё один человек.

Человек подошёл так тихо, возник настолько из ничего, что отшатнулся, его заметив, и подполковник (человек вооружённый, не молодой, видавший виды).

Человек был капитан в повседневной зелёной рубашке, с пушечками на погонах, брюках-в-сапоги, простоволосый, совершенно седой, невысокий, худощавый, очень ладный и очень... острый. Больше всего ему подходило — «острый». Сапоги на зимней подошве остро горели, надраенные. Смотрел он остро. Лазерной остроты стрелки на рукавах рубашки. Остро недоставало шпор. Подполковник, между прочим, опомнившись, встал перед капитаном «смирно».

— Товарищ Стругацкий, здравствуйте, — сказал капитан. — Это я вас пригласил. Спасибо, товарищ подполковник. Простите за задержку, Аркадий Натанович, прошу вас, сюда, в кабинет. — И он чётко посторонился и сделал отточенный приглашающий жест.

— Здравствуйте, товарищ капитан, — сказал Стругацкий. Всё это очень благородно, но... — А что, товарищи, где у вас тут сортир? — спросил он.

— Прошу вас, — повторил капитан настойчиво, для̀ жест. Вообще говоря, сортиры для народа и простого чиновничества в местах присутственных располагаются в рекреациях. За одной из оставшихся двух дверей, то есть. Что ж получается, и сортир старым литераторам в ЦК запрещён навроде гардероба?

Поразительно, но капитан понял метания. Как прочитал. И объяснил:

— Прошу вас, Аркадий Натанович. Можете воспользоваться моим туалетом.

Вот это да. Капитан с личным туалетом! Горбачёв не у капитана ли этого на докладе был? И кто кому там докладывал? А вообще-то похоже, что Горбачёв именно от него вышел. Вообще парень серьёзный, сразу видно. Этот бить по почкам не будет, это — интеллектуал. И не Штирлиц, не Мориарти. Что-то новое. И сам бить не будет, и другим не даст. Просто застрелит. Здесь вообще по почкам не бьют, потому что бесполезная трата времени. Здесь — конечная.

Больше не рассусоливая, Стругацкий проследовал. За дверью собственно кабинета не было, там была прихожая. Дверь прямо (опять стальная), простая картонная дверь налево — санузел. (Как же дом чудно построен, ведь полное ощущение, что мы сейчас вышли за стену...) Вешалка-пальма, капитанская приличная шинель на ней, шарф, на полочке — шапка. Хороший паркет. Корзина для мусора. Пустая. Чисто.

— Я вас не жду, товарищ Стругацкий, вы потом сразу проходите, дверь будет открыта, — сказал капитан. — Раздеться можете здесь, вот вешалка. Да позвольте вам помочь.

Стругацкий нахлобучил на вешалку свою шапку, пересовал из карманов куртки в карманы пиджака сигареты, портмоне и остальное, скинул куртку на руки капитану и бегом, в шарфе, скрылся в туалете, там сразу же уронил трость и заперся. Капитан аккуратно повесил куртку любимого писателя, проверил замок на входной, отпер кабинет, включил фиксатор нижнего замка, чтобы язычок не дал двери захлопнуться, прошёл внутрь и сел за свой стол, переживая момент. Первое впечатление от старшего брата, видимо, было общим для всех: впечатление огромности, в том числе физической. В документах этого не было, но росту писатель был едва ли не за два метра. Мало ли высоких людей? Нет, подумал капитан, тут дело в другом. Он как натопленная печка-голландка. Большой и жаркий. Но и с трещиной какой-то. Слишком тонкие ноги? Или болен не по возрасту? Надо было запросить всю его медицину. И надо будет. Капитан представил, чего стоил пожилому писателю путь от первого подъезда. Тут и добрый молодец запалится. А в предбаннике, там ведь даже стула нет. Собственно, весь последний час визита Горбачёва («Дохлых сусликов я вам ещё могу спустить! Но человек без головы! Что же это такое, товарищ Житкур?! Как же это так?! И с товарищем Язовым очень неудобно ведь вы... Что вы там ему наподсовывали, я не понимаю? Третий день человек то ли с давлением дома лежит, то ли пьёт без просыху! А у него парад!») капитан только об этом и думал: в предбаннике у шлюза нет ни единого стула, хоть кол им на голове теши, поставлю — утаскивают, а старик, написавший на бумаге половину всего о половине всего, только что хорошо пробежался по этажам, и сколько ему там стоять, пока Горбачёв обо всём расспросит — неизвестно. Но генсек есть генсек, его не выгонишь: ваше, мол, время вышло, товарищ Горбачёв, у меня другой посетитель. Вообще-то капитан знал за собой, что выгнать-то ему не слабо, но вот результат... И Андрей Витальевич сказал: «Горбачёва — береги!»

Обидно, что на идиотов в отделе пропусков, перепутавших подъезды, даже телегу смысла нет катить. Просто не поймут, о чём речь идёт.

Ладно, все живы, и живы будут.

Дверь кабинета распахнулась. Капитан тотчас встал.