В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский Страница 6

— Прошу вас, проходите, присаживайтесь, товарищ Стругацкий.

— Так, — сказал Стругацкий, выдвинув челюсть.

Кабинет у капитана был поразительный, подстать сортиру с ванной и заграничной стиральной машиной. Большой кабинет, метров под тридцать, во-первых. Во-вторых, не было окон, ни единой щёлочки к свету божию. Во-третьих, интерьер. В углу налево находился натюрморт из громадного, метров полутора в поперечнике, глобуса Луны и — вокруг глобуса набора каких-то штативов, наподобие фотографических, нескольких погашенных ламп на ножках и уж определённо фотографического белого зонтика, и на телевидении такие же Стругацкий видал. Стены не соответствовали очень хорошему паркету, простой блёкло-зелёной краской крашенные до середины, как в подъездах, и краска была старая, неровная, с облуплинами. Рейка, однако присутствовала и тут: примерно погонных метра три стены слева почти до потолка были этой рейкой покрыты, но не для украшения, а в качестве доски для ростовой аппликации, здоровенного коллажа из неких фотографий и картин. (На фоне этой аппликации стоял чайный столик, обрамлённый двумя стульями.) Стругацкий пригляделся.

Фотографии и картины, составляющие коллаж-аппликацию, изображали спирали, во всех известных их, спиралей, природных и рукотворных формах. Галактики, моллюски, живые и ископаемые, винты, шурупы, огромный цветной плакат с блестящим ножом от мясорубки, взрывные схемы буровых установок, машинные реконструкции спиралей ДНК, квадратные цветные фото антициклонов и циклонов «вид с орбиты», пружинки, пружины и пружинища, — под сотню картинок и фотографий на кнопках и клею, и тут Стругацкий понял, что где-то про подобную выставку читал, а ещё точнее, писал её, выдумывая и вспоминая виды спиралей, и, сообразив это, он впервые почувствовал интерес к ситуации, почти молодой интерес, с молодой злостью пополам. Досада и раздражение резко усилили интерес. Что это за выставка такая из моего сценария? Специально устроили? Но некоторые фотографии очень старые, уголки загнулись... а когда там сценарий вышел? Прошлой весной? Как его, пса, этот журнал... Но и с какой стати, собственно? Что тут происходит?

Л-ладно, разберёмся, сказал он. А капитан молодец, стоит, молчит, ждёт, пока я насмотрюсь, так сказать. Освещение, прямо скажем, у капитана не очень, но сама по себе люстра-вентилятор очень хороша должна быть летом, хоть и всего один плафон горит. Стой. Да стой же! Книги!

Стругацкий увидел книги. Кабинет был завален книгами! Их было так много, что сразу и не сообразишь. Стол капитана, чайный столик под стенной аппликацией, стулья у столика, и вся стена по правую руку от пола до середины стены —покрывали стопки разноцветных книг. И это была сплошь фантастика, и ни одной, так сказать, книжки советской глазом не определялось. Иностранщина. Новенькие нечитанные покеты, в пачках и разрозненно, и новенькие нечитанные хардковеры в запаянных целлофановых упаковках, и небитые лакированные с тиснением золотом футляры для особенных изданий. Комплекты собраний сочинений. Серии. Альбомы. С грудями и бластерами. Тысячи две книжек разом, ей-богу. Подобное зрелище Стругацкий видел прошедшим летом, но то-то была Англия, специальная выставка-продажа, в огромном павильоне, а оглушающее впечатление смазывалось предшествующим ожиданием неизбежного книжного пиршества... Но здесь... после всех этих лестниц... ментов с прапорами... под унылейшими сводами средоточия...

— Присаживайтесь, Аркадий Натанович, — повторил капитан. А ведь он молод, этот капитан, лет от силы двадцати шести на вид. А седой. Седой парень. Надо было Гага сделать седым. Перед столом — обычным канцелярским столом, дешёвым, правда, очень большим — стояло кресло, из тех, что ставят в фойе кинотеатров и залах ожидания побогаче, красное, квадратное, две твёрдые подушки из кожзаменителя под зад и под спину на массивных никелированных трубках конструкции. Удобно — не удобно, но — надёжно. Ладно. Мало ли от чего люди седеют.

Стругацкий прошёл и, кряхтя, уселся. Кресло стояло чуть боком к хозяину кабинета. Когда тот тоже сел со своей стороны стола, оказалось, что глаза хозяина и посетителя точно на одном уровне. Так. Стругацкий расправил усы, пригладил волосы. Ну-с, вот мы и тут. Посмотрим, что тебе от меня надобно, острый седой парень. К чему мне товарищ Великий Могучий Утёс призвал прислушаться. Стар я уже одними-то книжками заграничными очаровываться.

— Палку я забыл у вас в ванной, — выпалил он неожиданно для себя. — Буду уходить — забуду, как пить дать.

— Минутку, — просто сказал капитан. Легко поднялся, сходил и принёс трость, щёлкнув попутно замками на двери. Двигался он совершенно бесшумно. Как негр на охоте, почему-то подумал Стругацкий, принимая трость и благодаря кивком. Сложил на рукояти руки и стал ждать начала. Стараясь не пялиться на корешки книг перед ним на столе. Тут был невиданный Лем, «Fiasko», издательства Suhrkamp, известный «двойник» Муркока, у Миши Ковальчука есть такой, целая стопа Ле Гуин («City of Illusions» сверху), и почему-то на самом свободном пространстве — «Стажёры»-перевёртыш... в очень хорошем состоянии, кстати, давно такого экземпляра не видел, острые уголки, золотая краска на переплёте даже не потускнела. (Опять часы, и тут часы.) Аг-га, это у меня будут автограф брать потом, после предложения, от которого мне не отказаться. Надо кассету с «Отцом» обратно потребовать, две недели уже, сколько можно.

— Чем могу быть полезен, товарищ капитан? — сказал Стругацкий, позабыв, что слово себе дал молчать, если не спрашивают, ещё дома, ещё вчера, честное и благородное.

— Уважаемый Аркадий Натанович, — сказал капитан, глядя прямо. Помедлил. А потом проговорил буквально следующее: — Я почти год к встрече с вами готовился, ума не мог приложить, как вам представиться, как изложить суть дела так, чтобы не заставлять вас подписывать бумажки о сохранении государственной и военной тайны высшей категории секретности.

— Ничего не собираюсь я подписывать, — сказал Стругацкий тотчас, реагируя на главное, наизначительнейше наисамейше важное, ахлэллан. — Не нужны мне ваши тайны! Лучше уж сразу меня отпустите. Или там... Так. Я хочу быть совершенно однозначно понят, в общем.

Капитан кивнул.

— Понимаю вас. Но дела сложились так, что необходима ваша помощь. Остро необходима. Срочно необходима, Аркадий Натанович. Причём, говоря «ваша», я имею в виду не только лично вас, а «братьев Стругацких». Обоих. Профессиональная помощь.

— Борис Натанович тоже ничего не будет подписывать.

— Я это понимаю, понимаю... Хотите пить, Аркадий Натанович? Есть «Тархун», «Байкал», можно чаю заварить. Со слонами ещё.

— Спасибо, товарищ капитан! — сказал Стругацкий