В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

Сергей Жарковский

В аду нам не рады

Сергей ЖАРКОВСКИЙ

ZONA

научно-фантастический сериал

— I have had the honour of dining with him twice. He spoke to me on both occasions.

«Master and Commander»

— Я клянусь, что все убытки, которые принесло вам мое пребывание здесь, будут возмещены. Частично я возмещаю их немедленно — я готов вручить вам ассигнации государственного банка общей суммой на миллион крон. Остальное ваше государство получит золотом, чистым золотом. Что вам ещё нужно?

«Дело об убийстве»

Гай раскрыл учебник наугад, нашёл в конце главы контрольные вопросы и спросил: «В чём заключается нравственное благородство экспансии нашего государства на север?» Мак ответил своими словами, но очень близко к тексту, и добавил, что, на его взгляд, нравственное благородство здесь ни при чём, всё дело, как он понимает, в агрессивности режимов Хонти и Пандеи, и вообще это место учебника находится в противоречии с основным тезисом первой главы о суверенности каждого народа, достигшего представлений о государственности. Гай почесал обеими руками затылок, лизнув палец, перекинул несколько страниц и спросил: «Каков средний урожай злаков в северо-западных районах?»

«Обитаемый остров»

— Madness? Have you looked at this scan carefully, Doctor? At his face? It’s love, in point of fact. Something a good deal more dangerous.

«Serenity»

...но тут опомнился сработал датчик, и сквозь подволок, похоже как холодный обрат в перегретый отсек, засочился аварийный свет — и приговорил меня впервые увидеть его, обрамлённого люком; телом ещё по ту сторону переборки во тьме предшлюза, но босая белая ступня на комингсе, но костяной локоть на пластине наколенника, но живое блестящее лицо впереди остального — здесь, здесь уже, в последнем отсеке реакторной анфилады, в полосатом тенями аварийном сочении, этом сизом сочиве, лицо цедящееся, целящееся чёрными дырами под ослепительным лбом — в меня, морочащее, маракующее, маркирующее — меня; подчёркивающее меня и вычитающее. И я понял, что надежды нет, и я почувствовал, что всё ещё надеюсь, и я сказал ему:

— Здравствуй, машина. Тебя послал бог?

«Фактор человеческий»

В АДУ НАМ НЕ РАДЫ

фантастический роман

Любезный друг! Вы молоды и имеете пылкий характер. Послушайте человека, узнавшего на опыте, что значит пренебрегать вещами, коих мы не в состоянии понять и которые, слава Богу, отделены от нас тёмной, непроницаемой завесой. Горе тому, кто покусится её поднять! Ужас, отчаянье, сумасшествие будут наградою его любопытства.

«Упырь»

— Seeking for carrion? No carrion here, you damn mugs! Go home for carrion. Plenty much there.

«Salto-mortale»

— Ну, ребята, — сказал Рэдрик восхищённым голосом, — теперь у нас пойдет гулянка на славу!

«Пикник на обочине»

ПРОЛОГ

Трость, взятая для солидности и в самый последний момент, пригодилась чрезвычайно. Как выразился бы племянник — «в полный рост». Капут совершенный был бы Стругацкому Аркадию Натановичу кабы не трость, и хлопотать было бы много нечего, "руки его костенеют, а сам еле держится". Капут, капут натуральный, не о чем и говорить.

С Олимпа спущенное повесткой-приглашением мероприятие, которому он был подвергнут, обещавшее тяготы лишь моральные, в крайнем случае этические, неожиданно было полностью затменено самым страшным на планете плюходейством - физкультурой.

Началось-то всё для данных обстоятельств хорошо. Подъехали на Юре Чернякове к половине одиннадцатого, с походом, то есть загодя. Оставивши «жигуль» в Лучниковом переулке, под ручку с Юрой минут за десять добрели до означенной в «приглашении» проходной — по морозцу да по выскобленным перед ноябрьскими тротуарам Старой площади вышло чуть ли не в охотку, считай, прогулялись. Но дальше-то с Юрой пришлось расстаться!1 И — десяти минут не прошло, как, после преодоления всех этих шлагбаумов, кордонов этих с быстрыми, но угрюмыми очередями чиновного люду, с подозревающей всех и каждого милиции у трёх турникетов подряд, после заляпанной невыводимыми опасными ледяными кляксами парадной лестницы, в холл бывшего "Боярского двора" Стругацкий попал уже основательно запыхавшимся, и за рукоять трости взялся по-боевому.

И не прогадал. Тут-то всё и началось.

Не дав ему ни воздуху набрать, ни осмотреться, ни опомниться, ни раздеться хотя бы у гардероба, его опознали, схватили и завернули за какую-то колонну, скрывавшую толстую стеклянную дверь с приделанным к ней прапорщиком, в эту дверь просунули и приказали вперёд арш-арш, и пропал старик Стругацкий за той дверью начисто, канул, сгинул, евапорировал. Ввергли его в мрачно медицински освещённые катакомбы, погнали по траншеям рекреаций и переходов, ввинтили в вавилоны лестничных пролётов, — никаких лифтов, никаких фантастических эскалаторов, никакой надежды. Не менее четырёх коридоров, не менее шести этажей вверх-вниз, и один коридор очень длинный, а одна лестница очень крутая... Помогай бог, что хоть приставили сопровождающего. Или ведущего. Или конвоира. Или Вергилия, старшего лейтенанта, представившегося невнятно, неслышно за страшным скрипом портупеи (почему-то вызвавшим у Аркадия Натановича ассоциациика кие-то мебельные), — но хотя бы уж дорогу искать самому не пришлось, мыкаться неизведанным, как элементарный Семён Фарада.

Сначала, впрочем, он запоминал дорогу. (Чтобы, значит, при тактическом отступлении не вонзиться в тупик с очередным крашеным бронзой бородатым бюстом, от которого в бою не будет никакого толку, а может быть будет что и похуже…) Он старался, считал повороты, соображал, сработает ли тут правило правой руки... Но однажды, вытирая лоб платком, сосредоточился на этом, потерял ориентацию и словно компас выронил. И — плюнул. Так было даже лучше. Теперь даже под пыткой не выдать было врагам планов расположения постов охраны и стратегической расстановки бюстов Ленина в здании Центрального Комитета Коммунистической Партии Союза Советских Республик. И дальше он восходил вслепую, на слух: «Сюда, в эту дверь, товарищ Стругацкий. Приготовьте документы». Или: «Вверх по этой лестнице, пожалуйста». Или даже «Прямо и налево. Приготовьте документы».

На очередной лестнице, ведшей их не вверх почему-то, а вовсе вниз, Вергилий вдруг предложил товарищу Стругацкому помощь, а конкретно — скинуть ему, Вергилию, на руки товарища Стругацкого куртку и шапку — и он, Вергилий, с удовольствием их донесёт. (Как будто не он же, Вергилий, и не дал товарищу Стругацкому разоблачиться перед партией в холле, в гардеробе!) «Так, а что, ещё далеко, что ли?» — спросил товарищ Стругацкий, задними ногами тормозя и всем корпусом оборачиваясь. «Ну... ещё сколько-то…» — ответил Вергилий и, поднеся к глазам запястье, осмотрел