Для тебя бессмертный - Сим Симович Страница 11

Виктор смотрит на лампу. Она описывает безумные круги, отбрасывая пляшущие тени на стены. Тени похожи на чудовищ. На демонов, о которых говорил священник.

Но демоны не здесь. Они снаружи.

Люк наверху приоткрывается. В проем врывается струя ледяной воды и рев ветра.

Голос боцмана сверху:

— Все наверх! Паруса рвет! Нужна сила! Живее, псы, иначе пойдем на дно!

Люди стонут. Никто не хочет идти в ад, бушующий снаружи.

Виктор встает. Доедает рыбу. Вытирает руки о штаны.

Сила нужна. Это понятно. Это работа.

Он смотрит на Жана. Тот мотает головой, вцепившись в доски настила.

— Я не пойду… Я умру здесь…

Виктор не спорит. Он идет к лестнице.

Вода льется сверху, омывая лицо. Соль. Холод.

Подъем по ступеням. Каждая ступенька скользкая, предательская. Но руки держат крепко.

Выход наружу.

Удар стихии сбивает дыхание. Ветер такой силы, что валит с ног. Небо черное, слилось с морем. Волны высотой с дом обрушиваются на палубу, смывая все, что не привязано.

Виктор стоит на краю люка. Гамбезон мгновенно промокает насквозь. Волосы хлещут по лицу.

Он делает вдох. Полной грудью. Воздух чистый, ледяной, насыщенный озоном и смертью.

Вместо страха внутри поднимается странное, забытое чувство. Восторг.

Зверь приветствует шторм.

Ад не всегда пахнет серой и огнем. Иногда он пахнет солью и ледяной водой.

Палуба «Морского Вепря» перестала быть твердью. Она превратилась в скользкий, пляшущий под ногами эшафот, готовый сбросить любого в черную пасть Бискайского залива. Мир исчез. Остался только рев. Ветер не свистел — он выл, как раненое животное размером с небо, разрывая барабанные перепонки.

Вода была везде.

Волны перекатывались через борт сплошной стеной, сбивая с ног, ломая бочки, смывая снасти. Пена, густая и грязная, шипела на досках.

Виктор вышел из люка.

Удар стихии пришелся в грудь, пытаясь отбросить назад в зловонную тьму трюма. Ноги, обутые в тяжелые сапоги, нашли упор в щелях настила. Тело наклонилось вперед, разрезая поток воздуха.

Глаза сузились до щелей. Соль тут же разъела слизистую, но зрение адаптировалось, выхватывая детали в хаосе.

На носу корабля царила паника.

Грот-парус, единственный, который не успели убрать, сорвался с нижних креплений. Огромное полотнище мокрой парусины, тяжелое, как свинец, билось на ветру с пушечным грохотом. Рея — толстое бревно поперек мачты — ходило ходуном, угрожая рухнуть и проломить палубу пополам.

Пятеро матросов пытались удержать шкот — канат толщиной с руку ребенка.

— Тяни! — крик боцмана тонул в шуме бури. — Тяни, сучье отродье! Иначе опрокинет!

Люди скользили. Подошвы не держали на мокром дереве. Канат, натянутый струной, жег ладони, сдирая кожу до мяса. Пенька пропиталась кровью.

Корабль ухнул вниз, в провал между волнами. Удар о воду сотряс корпус от киля до клотика.

Один из матросов не выдержал. Руки разжались. Человека швырнуло через фальшборт, как тряпку. Крик был коротким, тут же поглощенным бездной.

Остальные четверо поехали по палубе. Канат начал выскальзывать. Парус, почуяв слабину, надулся черным пузырем, креня судно на борт. Градус крена стал критическим. Вода хлынула через край сплошным потоком.

Смерть подошла вплотную.

Виктор увидел канат. Это была единственная нить, удерживающая корабль от переворота.

Рывок.

Гигант сорвался с места. Движения в воде были медленными, вязкими, но сила толчка выбросила тело вперед. Три шага по наклонной плоскости.

Рука — широкая лапа, покрытая шрамами — перехватила канат в тот момент, когда последний матрос выпустил его, воя от боли в сломанных пальцах.

Удар.

Резкая остановка каната передалась в плечо. Сустав хрустнул, принимая на себя энергию ветра, помноженную на площадь паруса. Это была нагрузка в сотни килограммов. Обычное человеческое плечо вырвало бы из суставной сумки. Мышцы обычного человека лопнули бы, как гнилые нитки.

Виктор устоял.

Сапоги поехали по доскам, оставляя борозды, но затем уперлись в выступ люка. Стоп.

Канат натянулся, вибрируя и гудя, как басовая струна. Пенька врезалась в ладони. Кожа лопнула мгновенно. Кровь брызнула, смешиваясь с морской водой. Но под кожей были не только мышцы. Там была сталь воли.

Виктор зарычал. Звук, низкий и гортанный, родился в глубине груди, прорвался сквозь стиснутые зубы, бросая вызов реву океана.

Он начал тянуть.

Не руками. Спиной. Ногами. Всем весом.

На предплечьях, под мокрой тканью гамбезона, вспыхнули руны. Синий, холодный свет пробился сквозь рукава, освещая капли дождя вокруг. Кожа стала твердой, как камень. Боль от разодранных ладоней исчезла, сменившись ледяным покалыванием.

Парус дрогнул.

Стихия сопротивлялась. Ветер ярился, пытаясь вырвать добычу. Но на другом конце веревки стояло что-то более древнее, чем этот шторм. Что-то, что помнило рождение этих волн.

— Закрепляй! — рявкнул Виктор.

Боцман, стоявший в оцепенении, очнулся. Подбежал, скользя и падая. Схватил свободный конец каната. Намотал на кнехт. Раз виток. Два витка. Узел.

Виктор медленно разжал пальцы.

Канат был красным. Ладони представляли собой месиво из мяса и волокон пеньки. Регенерация уже начиналась: пар шел от ран, края порезов стягивались на глазах, сплетаясь белыми нитями новой ткани.

Корабль выровнялся. Парус, притянутый и частично обезвреженный, перестал биться, надувшись тугим крылом.

Виктор не ушел. Он остался стоять у борта, вцепившись в ванты — веревочную лестницу, ведущую на мачту.

Волна ударила в лицо. Ледяная пощечина.

Он слизнул соль с губ. Вкус железа и океана.

В голове вспыхнули образы. Яркие, как молния, разрезавшая небо в этот миг.

…Длинный