Для тебя бессмертный - Сим Симович Страница 10

Это единственное место, где качка чувствуется чуть меньше. Центр маятника. Спина прижата к толстому стволу мачты. Ноги вытянуты, упираются в ящик с провизией.

Он ест.

В руке — кусок вяленой рыбы, жесткой, как подошва сапога. Челюсти работают размеренно. Отрывают волокна, перемалывают соль и сухую плоть. Желудок работает как печь, сжигая все, что в него попадает. Тошноты нет.

Вестибулярный аппарат, древний, отточенный веками морских походов, воспринимает качку как норму. Тело само находит баланс. Когда палуба уходит вниз, мышцы живота напрягаются. Когда взлетает вверх — расслабляются. Это происходит без участия сознания. Клеточная память. Кровь викингов, смешанная с кровью зверя.

Вокруг стонут.

— О-о-ох… Святая Дева… — шепот слева. Молодой парень, почти мальчишка, свесился с нар. Его лицо цвета старого пергамента. Изо рта тянется нитка слюны.

Рядом с Виктором, скорчившись в три погибели, лежит Жан «Крыса».

От прежней вертлявости не осталось и следа. Жан похож на труп, который забыли похоронить. Глаза ввалились, нос заострился так, что кажется, прорвет кожу. Он не ест уже три дня. Только пьет воду, которую тут же возвращает обратно.

— Убей меня, — шепчет Жан. Голос сухой, ломкий. — Здоровяк… будь другом. Сверни шею. Я не могу больше. Кишки горят.

Виктор не перестает жевать. Глотает рыбу. Смотрит на Жана сверху вниз. В голубых глазах нет жалости, только холодная оценка состояния. Обезвоживание. Слабость. Но не смерть.

Рука Виктора тянется к бурдюку с водой.

— Пей.

— Не буду… — Жан отворачивается, закрывая рот ладонью. — Вывернет… опять…

— Пей.

Слово падает тяжело, как слиток свинца. Виктор хватает Жана за шиворот, рывком сажает вертикально. Ослабевшее тело друга не сопротивляется. Горлышко бурдюка прижимается к потрескавшимся губам.

Вода льется в рот. Жан давится, кашляет, но глотает. Жидкость теплая, затхлая, но необходимая.

— Лежи, — Виктор отпускает его. Жан падает обратно на солому, тяжело дыша.

В дальнем углу трюма начинается движение.

Там, среди тюков с шерстью, обосновались арбалетчики. Наемники из Генуи. Народ грубый, привычный к морю, но даже их укачало. Однако злость осталась.

Один из них, коренастый, с черной повязкой на голове, встает. Его шатает. Он держится за балку, чтобы не упасть. В руке — пустое ведро.

Он делает шаг к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. Путь преграждает чья-то нога. Солдат, лежащий в проходе, не успевает убрать конечность.

Генуэзец спотыкается. Ведро вылетает из рук, гремит по настилу.

Ярость вспыхивает мгновенно. Нервы у всех натянуты, как канаты в шторм.

— Убери копыта, свинья английская! — орет наемник, пиная лежащего сапогом в бок.

Лежащий — пожилой лучник с седой бородой — вскрикивает, сворачиваясь в клубок.

— Куда прешь, макаронник! — вступается сосед лучника, пытаясь встать.

Драка в трюме — это кошмар. Теснота не дает размахнуться. Люди барахтаются в грязи, наступают на больных, падают друг на друга при каждом крене корабля.

Генуэзец выхватывает нож. Лезвие тускло блестит в свете лампы.

— Зарежу! Всех пущу на корм рыбам!

Толпа шарахается. В замкнутом пространстве нож — царь. Запах страха перебивает даже вонь рвоты. Кто-то начинает молиться. Кто-то лезет под нары.

Виктор перестает жевать.

Шум мешает. Суета мешает. Это нарушение статики. Нарушение порядка.

Он медленно поднимается. Головой почти задевает низкий потолок. Мачта за спиной скрипит, поддерживая его.

Взгляд голубых глаз фокусируется на генуэзце с ножом. Дистанция — десять шагов через тела людей.

Виктор делает шаг.

Он идет по качающейся палубе так, будто она отлита из бетона. Ноги пружинят, компенсируя движение судна. Он не держится за стены. Центр тяжести смещен вниз.

Генуэзец замечает приближение горы. Поворачивается.

— Чего надо, урод? — нож делает выпад в воздухе. — Хочешь вторую дырку в пузе?

Виктор молчит.

Шаг. Еще шаг. Люди на полу расползаются, вжимаясь в бочки, освобождая проход. Они знают: когда идет этот человек, лучше быть частью пола.

Корабль резко кренится на правый борт. Сильная волна. Удар о корпус такой силы, что кажется, доски лопнули.

Генуэзец теряет равновесие. Его бросает на стену. Нож описывает дугу.

Виктор стоит. Он лишь чуть согнул колени, поймав волну.

Рывок.

Пока наемник пытается отлипнуть от стены, рука Виктора уже здесь. Пальцы хватают запястье с ножом.

Хруст не слышен из-за шума воды, но видно, как лицо генуэзца белеет. Рот открывается в беззвучном крике. Пальцы разжимаются. Нож падает в солому.

Вторая рука Виктора берет наемника за пояс.

Подъем.

Генуэзец, весящий не меньше ста восьмидесяти фунтов, взлетает вверх. Голова ударяется о потолочную балку. Глухой стук. Тело обмякает.

Виктор держит его секунду, как мешок с мукой. Потом просто разжимает пальцы. Наемник падает кучей тряпья на своего товарища.

Тишина. Только скрип дерева и тяжелое дыхание десятков людей.

Виктор смотрит на остальных генуэзцев. Те сидят тихо, вжав головы в плечи. Желание драться исчезло вместе с сознанием их лидера.

Гигант наклоняется. Поднимает упавшее ведро. Ставит его вертикально.

— Тихо, — произносит он.

Слово тонет в гуле шторма, но в трюме его слышит каждый.

Он разворачивается и идет обратно к мачте. Садится. Берет недоеденный кусок рыбы.

Жан приоткрывает один глаз.

— Ты… ты его убил?

Виктор жует. Глотает.

— Спит.

Корабль снова взлетает на волну, зависает на мгновение в невесомости, и с грохотом падает в бездну. Желудки людей сжимаются. Новый приступ общей рвоты.