Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева) Страница 14

Преображенная земля

* * *

Взлетая· в небо, к звездам, млечным рекам

Одним размахом сильных белых крыл,

Так хорошо остаться человеком,

Каким веками каждый брат мой был.

И вдаль идя крутой тропою горной,

Чтобы найти заросший древний рай,

На нивах хорошо рукой упорной

Жать зреющий колосьев урожай.

Читая в небе знак созвездий каждый

И внемля медленным свершеньям треб,

Мне хорошо земной томиться жаждой

И трудовой делить с земными хлеб.

* * *

Рано стало темнеть;

Этот год трудовой на закате.

О земной ли заплачу утрате?

Иль боюсь умереть?

Догорает закат.

На душе с каждым часом все тише;

Лишь комар зазвенит или мыши

У окна прошуршат.

Научила нас мать

Собирать уж умершие корни;

День от дня безответней, покорней

Мы умеем не ждать.

А вечерняя жуть

Паутиной заткала нам очи.

Хорошо средь медлительной ночи

Все забыть и уснуть.

* * *

Дух мой, плененный неведомой силой —

Сном или бредом, —

Уводит из жизни, и тленной, и милой,

Таинственным следом.

Родимый язык мой — от предков наследство —

Звучит мне невнятно;

И все, что любила я с первого детства,

Душе непонятно;

Но недра земли и высокие горы,

И звери, и злаки,

Морские пучины и неба просторы —

Все тайные знаки.

И знакам таинственным чутко я внемлю,

В душе сочетая

Усталую, тихую, черную землю

С равнинами рая.

* * *

И около спокойной смерти стоя,

Душа не перестала улыбаться.

Я верю, что пути все завершатся,

Что ищем мы последнего покоя.

И помню, как покрыл меня крылами

Иных полей кровавых тихий воин.

С тех пор мой шаг размерен, взор спокоен,

С тех пор я лишь недолгий гость меж вами.

Круговорот души, года в мгновенье,

Рожденье, смерть, пути земли в эфире,

И грех земной, — на вольном сердце гири, —

Все только отраженья, только тени.

И не спешу идти я, с роком споря,

И жизни ноша тяжкая легка мне,

И как родник, пробившийся из камня,

Я воды донесу к просторам моря.

И житница небес — зеленая планета,

И вечный свет созвездий, бледных блестков,

Восторг пути, восторги перекрестков —

Вот книга бытия, слова завета.

* * *

За тонкою перегородкой

Так ясно слышен тихий бред.

В такую ночь от слез и бед

Не охранит и образ кроткий.

На жизни легкой и короткой

Лежит неизгладимый след.

Что шепчет он, сосед незримый?

Ночную мудрость не узнать;

Мне снова надо утром встать,

Пройти опять без боли мимо;

Ты можешь быть неумолима,

Моя земля — и враг, и мать.

И снова шепот слышен слева;

В ушах звенит, звенит покой.

Мать в жизнь ввела меня слепой.

Покинув тишь родного чрева,

Я слышу ночь без сна и гнева,

А днем иду своей тропой.

Вся спутана твоим покровом,

Вся предана твоей судьбе,

Я знаю, нищей и рабе

Дано дышать пространством новым

И быть водимой тихим словом,

Одним: покорность — не тебе.

* * *

Небесного веретена

Свет, как тончайшая пряжа;

Скоро вдоль комнаты ляжет

Косыми лучами луна.

Точит медлительный век,

Та же, все та же работа;

Вижу иль снится, что кто-то

Лунный поток пересек?

Слышу иль кажется мне,

Что кто-то вступил на ступени?

Причудливо черные тени

Всплывают на лунной стене.

И шепчет, и шепчет в тиши,

Склонился седыми крылами:

«Я здесь, на земле, между вами;

Довольно работать, спеши».

«Я рада, я рада, Господь,

Надеяться сердце устало;

Но как мне, еще не узнала,

Предутренний сон побороть.

Впервые в священную явь

Облекся чуждавшийся плоти;

К иной, несказанной работе

Ты путь мой сегодня направь.

Уколов на пальцах не счесть,

И пряжи готовой не смерить;

Как больно и дивно мне верить

В твою несказанную весть».

На улицах сонный покой;

Часы разогнали дремоту.

Берусь я опять за работу

Привычной и верной рукой.

* * *

Полей Твоих суровый хлебороб

В вспоенной потом борозде не волен;

На благовест далеких колоколен,

Оставив плуг, перекрестит он лоб.

Как велено, как надо, бережет

Наследственную колыбель-могилу,

В поля по каплям источает силу,

Трудами приближая Твой приход.

Уж побелел на нивах урожай,

И с неба серп для скорой жатвы брошен;

Пока не будет каждый колос скошен,

Не спустится на землю тихий рай.

А взявший плуг не смотрит пусть назад:

Его трудом не быстро спеют сроки.

У виноградаря налились соки

В готовый для точила виноград.

И нам повелено; и мы берем

Свой плуг, как два прилежных хлебороба;

С трудами мы смиренно примем оба

Надежд и клятв торжественный ярем;

Мы примем, чтоб нести его до гроба,

До встречи с косарем.

* * *

На востоке кресты и сиянье;

Здесь нельзя темноты превозмочь.

У тебя попросить подаянья

Хочет родина, блудная дочь.

Все растрачено; нету заслуги,

Не запятнанной темным грехом;

Лишь пестуньи родимые вьюги

Ждут венчанья еще с Женихом.

Но кольца моего уж не надо

Жениху пяти праведных дев;

В брачном доме сияют лампады,

В свете утра слегка пожелтев.

Как недолго я верность хранила:

В ночь недужную свет мой погас,

И исчезла заветная сила

Пред рассветом, в торжественный час.

Где ты, родина-мать, затерялась?

Ни в одной не сказали избе,

Как ждала ты меня, не дождалась

И вручила с молитвой судьбе.

Птица крикнет; бегу от испуга.

В снеге вязну; нельзя не устать.

От Сибири до самого юга

Снеговая раскинулась гладь.

Только мимо равнины безлесной

Часто, часто бегут поезда;

Да горит на границе небесной

Красным светом фонарь иль звезда.

Да в деревне уснувшей, в соседстве,

Заливается пес до утра.

О твоем ли заплачу наследстве,

Что развеяли в степи ветра?

Люди, спутники, землю измерьте, —

Все равно не найти тишины,

Все равно мне не встретить до смерти

Друга, сына родимой страны.

Последние дни

* * *

Господи, душе так близки чудеса,

Нивы и волов с скрипучими возами,

Алую лампаду перед образами

Ныне окропила тихая роса.

И волы, и нивы, и голодный пес,

Сумрак в комнате и алая лампада, —

Все мне говорит: душе смириться надо;

Чудо тихое грядущий день принес.

Господи, не Ты ли сам острил мой плуг?

И не Ты ль всегда вонзал мою лопату?

И не Ты ль ответил страннику и брату:

«Раздели со