Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева) Страница 15

Господи, не оставляй меня в ночи,

Утомленною, голодной и босою,

Окропи меня прохладною росою,

В душу, как усталый путник, простучи.

* * *

Встает зубчатою стеной

Над морем туч свинцовых стража.

Теперь я знаю, что я та же

И что нельзя мне стать иной.

Пусть много долгих лет пройдет,

Пусть будет волос серебриться, —

Я, как испуганная птица,

Лечу; и к дали мой полет.

Закатом пьяны облака,

И солнце борется с звездою;

Над каждой взрытой бороздою

Все то же небо; так века.

И так века взрывает плуг

Усталые от зерен нивы,

И так века шумят приливы,

Ведет земля свой мерный круг.

И так же все; закрыть глаза,

Внимать без счастья и без муки,

Как ширятся земные звуки,

Как ночь идет, растет лоза.

Идти, смеясь, идти вперед

Тропой крутой, звериным следом;

И знать — конец пути неведом,

И знать — в конце пути — полет.

* * *

Не надо всех былых времен,

И новых знамений не надо;

В тисках работы дух пленен

Здесь, на полях земного сада.

Я выполняю Твой урок,

Бог многомилостивый, щедрый;

Ты Сам назначил долгий срок

И углубил земные недра.

Я верю: в дни, когда Ты Сам

Трудился здесь, как скромный плотник,

Тобой приближен к небесам

Был каждый брат — земной работник.

Ты освящаешь ремесло

Трудящемуся тихо брату:

И челн, и сети, и весло,

Соху, рубанок и лопату.

* * *

Много путников прошло, не постучалось,

Многим я сама навстречу выходила;

Но опять свершалось все, как прежде.

Рассветало; скоро ночь кончалась;

И меня звала неведомая сила

День от дня к покою и надежде.

Уж с полей весь хлеб свезен и смолот;

Пыль свивается туманом на дороге;

Желтая заря горит за облаками.

Может быть, когда настанет холод,

Постучится в дверь ко мне убогий

Посиневшими от холода руками.

Голуби не водятся под крышей,

И не слышно на дворе моем собаки;

Горный дом давно уже заброшен.

Знаю я, что там, поднявшись выше,

Видны над жильем забытым знаки,

Осенью, когда последний колос скошен.

* * *

Вновь плен томительный, и вновь

Душе и смерть, и жизнь далека;

А с осиянного востока

Всплывает солнце — гнев и кровь.

Молчи, молись, забудь, не знай,

Склонись, бездумный, ниже, ниже;

Тяжелый ветер тихо лижет

Твоей одежды пыльный край.

Да не вменится темный грех

Тому, кто испытал соблазны.

Влекомы мы дорогой разной,

Но оба мимо тех же вех.

И над тобой ли плакать мне,

Поверившей в твой светлый жребий?

Смотри: на этом мутном небе

Всплывает солнце в вышине.

* * *

Донесу мою тяжкую ношу,

Потому что Ты это велел;

Груз томительных, будничных дел

До последнего часу не брошу.

Повелел Ты измерить дороги

И всю черную землю вспахать,

Как же руки тут могут устать

И в колючках израниться ноги?

В черных глыбах заветные зерна,

Не исчислен еще урожай;

Вижу в снах твой сияющий рай

И, проснувшись, всему я покорна.

И, работая, жду я заката,

Чтобы больше не видеть восход,

Чтобы больше не числить забот

И понять, что мне нету возврата.

* * *

Куда мне за вами лететь

Средь облачных гряд?

Засохшую, черную ветвь

Огнем попалят.

И только принесшая плод

Останется здесь.

Времен незаветный исход

Свершается весь.

Под облаком, как журавли,

Летите на юг;

Среди богоданной земли

Свершайте свой круг.

А мне мое поле пахать

И травы косить,

И, в небе увидевши рать,

За нею следить.

Кричат, точно сеют свой яд,

Зовут и зовут.

Нам разный назначен обряд:

На нивах мой труд.

* * *

В земную грудь войти корнями,

Земной корнями выпить сок

И мерить время только днями;

Забыть, не знать, что близок срок.

Так. Пусть ведет опять дорога

За грань небес, к иной звезде, —

Прозябнут зерна, — много, много, —

Во взрытой, черной борозде.

И пусть простор земной, нам тесный,

Минутой больно сдавит грудь, —

В простор иной, в простор небесный

Не повернет тоска наш путь.

Земные дети, плоть от плоти,

Поток земных, единых сил,

Мы спали с ней в ее дремоте;

Земной нас голос разбудил.

Питая всех деревьев корни,

Лелея зерна средь полей,

О, мать, ты солнца чудотворней

И звезд пылающих мудрей.

* * *

В небо, к стаям ястребиным,

В море, к волнам на простор,

К хлебным золотым равнинам

Или в синий сумрак гор, —

Да куда тропа земная

Не вела б меня теперь, —

Я сынам земным родная,

Брат мне — каждый дикий зверь.

В небо чуждое не манит

Путь к пылающей звезде:

Здесь зерно звездою канет

В каждой взрытой борозде.

И земля, — но не планета,

А земной единый мир, —

В синий плащ небес одета,

Будет править долгий пир.

* * *

Наложили на душу запрет

И сказали: живи же.

И к земле наклоняюсь я ниже,

Забываю слепительный свет.

День за днем исчезает вдали;

Именуется год урожаем;

Я и братья с трудом обнажаем

Острым плугом глубины земли.

Тот, Кто солнце зажег в небесах,

Оросил наши нивы так щедро,

Бросил зерна в заветные недра, —

Нам не явлен еще в чудесах.

Но меж строчек и слов Его книг,

В череде этих ясных событий,

Светлый путь бесконечных открытий

Дух мой с трепетом сразу постиг.

Принимаю с любовью мой дом

За земною оградою сада,

Потому что я знаю: так надо,

Чтобы все сочеталось в одном.

* * *

Рядом пономарь горбатый

Каждый час звонит в колокола,

Чтоб дорога вдоль по ниве сжатой

К нам усталого на отдых привела.

К пристани привязаны канаты,

И на привязи — корабль без парусов,

Будто пленный воин, снявший латы,

Будто страж, что к бою не готов.

Колокольного тоскующего звона

И прибоя волн душе не перенесть;

Боже, верю я — во время оно

Этим же путем пришла святая весть.

* * *

Пусть будет день суров и прост

За текстами великой книги;

Пусть тело изнуряет пост,

И бичеванья, и вериги.

К тебе иду я, тишина;

В толпе или на жестком ложе,

За все, где есть моя вина,

Суди меня, Единый, строже.

О, Ты спасенье, Ты оплот;

Верни мне, падшей, труд упорный,

Вели, чтобы