Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева) Страница 13

И женщины, и юноши, и дети.

* * *

В небе, угольно-багровом,

Солнце точит кровь мою;

Я уже не запою

Песни о свиданье новом.

Нет возврата, пет возврата;

Мы на кладбище чудес;

Видишь — омывает лес

Свой простор в реке заката.

Видны резко начертанья

Даже на твоем челе;

Все мы на одной земле,

Всем пророчило сказанье.

Вынимай же нож точеный,

Жертвенную кровь пролей,

Кровь из облачных углей,

Вольный, вольный, обреченный.

Будь могучим, будь бессильным, —

Кровь твоя зальет закат

И венец земной, мой брат,

Заменит венцом могильным.

* * *

Я силу много раз еще утрачу;

Я вновь умру, и я воскресну вновь;

Переживу потерю, неудачу,

Рожденье, смерть, любовь.

И каждый раз, в свершенья круг вступая,

Я буду помнить о тебе, земля;

Всех спутников случайных, степь без края,

Движение стебля.

Но только помнить; путь мой снова в гору;

Теперь мне вестник ближе протрубил;

И виден явственно земному взору

Размах широких крыл.

И знаю: будет долгая разлука;

Неузнанной вернусь еще я к вам.

Так; верю: не услышите вы стука

И не поверите словам.

Но будет час; когда? — еще не знаю;

И я приду, чтоб дать живым ответ,

Чтоб вновь вам указать дорогу к раю,

Сказать, что боли нет.

Не чудо, нет; мой путь не чудотворен,

А только дух пред тайной светлой наг,

Всегда судьбе неведомой покорен,

Любовью вечной благ.

И вы придете все: калека, нищий,

И воин, и мудрец, дитя, старик,

Чтобы вкусить добытой мною пищи,

Увидеть светлый Лик.

* * *

Меня не время утомило,

И руки могут сделать много,

Глаза не слепнут, чуток слух.

Но выжигает сердце сила

Ведущего к бессмертью Бога,

Его святой, мятежный Дух.

И как принять его достойно?

Быть мудрою и быть безумной,

И петь внушенный мне псалом?

Земное сердце неспокойно;

Трепещет в небе Голубь шумный,

Блистает пламенным крылом.

Нет, не мои слова отныне,

Не этих рук прикосновенье,

Не мой земной смятенный ум,

А вестник неба и святыни,

Вкусивший тайны откровенья,

Предвечный, гулкий, вещий шум.

А надо мной все то же небо,

И рядом те же, те же лица;

Земля свой мерный круг ведет.

Как знать, где завершится треба?

Куда испуганная Птица

Направит завтра свой полет?

* * *

Вела звериная тропа

Меня к воде седой залива;

Раскинулась за мною нива;

Колосья зрелы, ждут серпа.

Но вдруг тропу мне пересек

Бушующий поток обвала,

За ним вода дробясь бежала,

Чтоб слиться с бегом тихих рек.

И я, чужая всем средь гор,

С моею верой, с тайным словом,

Прислушалась к незримым зовам

Из гнезд, берлог земных и нор.

Я слышала: шуршит тростник,

Деревья клонят низко ветки,

Скользит паук по серой сетке;

Так тайну тайн мой дух постиг.

Как будто много крепких жил

Меня навек с землей связало;

Как будто в бешенстве обвала

Мне рок свой образ обнажил.

И то, что знает каждый зверь,

Так близко мне, так ясно стало,

С событий пелена упала:

Судьба, закон; словам не верь.

* * *

Когда мой взор рассвет заметил,

Я отреклась в последний раз;

И прокричал заутро петел  [29],

И слезы полились из глаз.

Теперь я вновь бичую тело;

Обречена душа; прости.

Напрасно стать земной хотела —

Мне надо подвиг свой нести.

Мечтать не мне о мудром муже

И о пути земных невест;

Вот с каждым шагом путь мой уже,

И давит плечи черный крест.

Под ним паду. В дорожной пыли

Пойму, что нет пути назад;

Сердца бездумные застыли

Под бременем земных утрат.

Спутники

* * *

Бездумное сердце не ищет тревог,

Не помнит разлуки;

Ведут мою лодку в кипучий поток

Спокойные руки.

Как громко поет и бормочет вода

И хлещет волною;

Так я без дорог, без пути, без следа

Приближусь к покою.

О, кто этот путь до меня проходил

К закату с востока?

Среди молчаливых, бескрестных могил,

В морях, одиноко.

И призрак-корабль над волнами встает

Крутою кормою

И вечным призывом в туманы плывет

К покою, к покою.

И кормщик тихий стоит у руля;

Я знаю: он видит,

Что скоро из моря иная земля

Навстречу к нам снидет.

Что скоро войдем мы в спокойный залив

И врежемся грудью

В раздолье сбегающих к берегу нив;

Причтемся безлюдью.

* * *

Как сладко мне стоять на страже;

Сокровище неисчислимо,

И я всю ночь над ним не сплю.

А мой маяк пути укажет

Всем рыбакам, плывущим мимо,

И между ними кораблю.

И тот, кто ночью у кормила

Ведет корабль средь волн и пены,

Поймет слепящий, белый луч.

Как много лет я клад хранила;

Без горечи, без перемены

С крестом носила ржавый ключ.

Тремя большими якорями

Корабль в заливе будет сдержан,

Чтобы принять тяжелый груз.

Какими он проплыл морями?

В какие бури был он ввержен?

Где встретил мертвый взгляд Медуз?

Но кормщик тихий не расскажет,

Куда теперь дорогу правит;

Не разомкнет спокойных уст;

Мой клад канатами увяжет

И ничего мне не оставит;

Я только страж; вот дом мой пуст.

* * *

Медленно пламень погас.

Я ль не искала упорно

Взгляда невидящих глаз?

Перед тобой столько раз

Я ль не склонялась покорно?

Млечный таинственный путь

Дымится в безоблачном небе.

Ушедшим с него не свернуть.

Мне страшно на звезды взглянуть,

Увидеть назначенный жребий.

Лаврентия льется поток;

Доколе звезда не скатилась,

Шепчу, чтоб исполнился срок,

Чтоб ты преступил мой порог,

Чтоб сердце, как некогда, билось.

Потом я могу вспоминать,

Что медленно пламя погасло,

И трепетно, схимница-мать,

В светильник свой вновь наливать

Неугасимого масла.

* * *

Снова можно греться у печей;

Вижу — на неясном языке

Сложены слова среди огня.

Я на утре трудового дня

Помню, как шептал он вдалеке,

Верю в силу клятвенных речей.

Тот же сон в младенчестве томил:

Треск от дров и солнца полоса,

Удлинившая квадраты рам;

В каждом деле, непонятном нам,

Совершались часто чудеса,

Не было на кладбище могил.

И не в нашей силе воскресить

И прочесть священные листы,

И не так теперь горят дрова;

Только есть волшебные слова:

Строят через пропасти мосты,

Связывают порванную