Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева) Страница 12

В путях людей, во всей природе

Узнала я, что близок срок,

Что время наше на исходе.

Не миновал последний час,

Еще не отзвучало слово;

Но видя призраки меж нас,

Душа к грядущему готова.

За смертью смерть несет война;

Среди незнающих — тревога.

А в душу смотрит тишина

И ясный взгляд седого Бога.

И ум земной уже привык

Считать спокойно дни и ночи;

Забыл слова немой язык,

И время жизни все короче.

Где ж обагрится небосклон?

Откуда свет слепящий хлынет?

Кто первый меч свой из ножон

Навстречу битве чудной вынет?

* * *

Напрасно путник утра ждет

И отдыха напрасно ищет;

Осенний ветр в ушах поет,

Осенний ветр меж прутьев свищет.

Родятся дети средь забот;

Отходят старцы средь тревоги;

Сменяет все минувший год;

А путник тайны ждет о Боге.

Открыть порывам ветра грудь,

Смотреть вперед с тоской упорной:

Быть может, встанет кто-нибудь

На поворот дороги горной.

И будет он, как пламя, чист;

И будет он, как смерть, спокоен;

И даст истлевшей жизни лист

Иных полей священный воин.

И вострубит с конца в конец;

Совьется неба пыльный свиток;

И мук немеркнущих венец

Убьет всех дней моих избыток.

И будет долог Божий суд,

И жизнь пройдет ненужно, даром,

И ангелы в тоске замрут

Пред сокрушающим ударом.

* * *

Все горят в таинственном горниле;

Все приемлют тяжкий путь войны.

В эти дни неизреченной силе

Наши души Богом вручены.

Мы близки нетленнейшей Невесте,

И над каждым тонкий знак креста.

Пусть приняв божественные вести,

Будет ныне наша смерть чиста.

Только в сердце тайная тревога —

Знак, что близко временам исход;

О, Господь благой, колосьев много:

Кончи жатвою кровавый год.

Возвести часы суда и кары

И пошли Архангела с мечом;

Верим — очистительны пожары;

Тело в алый саван облечем.

Разве нам страшны теперь утраты?

Иль боимся Божьего суда?

Вот, благословенны иль прокляты,

Мы впервые шепчем: навсегда.

* * *

Не прошу Тебя: помилуй, не карай;

Мера боли все еще далеко.

Еле выплывает тонкий край

Солнца, что подымется с Востока.

Всех больных, безумных и калек

Принимает родина любовно;

Праведный и грешный человек —

Каждый — сын ее единокровный.

Ты же научи ее не знать

И не верить, что близка награда:

Только без надежды любит мать;

Ничего ей от детей не надо.

Эта кровь — не жертва для Тебя;

Милость Ты от нас хотел, не плату.

Только верю — Твой гонец, трубя,

Даст спасенье гибнущему брату.

Этих вот, усталых, упокой,

Милуй юных, исцеляй увечных.

Можешь Ты всесильною рукой

Показать сиянье сроков вечных.

Обреченность

* * *

Что скрыто, все сердце узнало;

И все поверяю достойным.

Дорога в метель увела.

Ах, если б могла, как бывало,

Поверить словам я нестройным

Иные пути и дела.

Средь холода вечной дороги

Сказать, что усталость земная

Земное мне сердце томит,

Что ангелы Божии строги,

Что в рощах небесного рая

Холодное пламя горит.

О Царстве пророчить мне больно

Тому, кто любимее мужа,

Кто спутник, и брат, и жених.

Напрасно шепчу я: довольно, —

Все та же звенящая стужа,

И так же все голос мой тих.

И ангелов грустные гусли,

И ветра унылые трубы

Звучат из седой глубины.

Расторгну ль запреты? Вернусь ли?

Как смогут холодные губы

Тебя целовать без вины?

* * *

Легкий час голубой;

От лучей на камнях позолота.

Наступает обещанный миг.

Ангел с гулкой трубой

Распахнул предо мною ворота;

Трепет радостный сердце настиг.

Средь спокойного бега планет,

В светлом рае, венчанна трикратно,

Вижу белый холодный огонь.

На земле, средь тревоги и бед,

В ночь и мглу ускакал безвозвратно,

Разорвав удила, белый конь.

* * *

Смотрю на высокие стекла,

А постучаться нельзя;

Как ты замерла и поблекла,

Земля и земная стезя.

Над западом черные краны

И дока чуть видная пасть;

Покрыла незримые страны

Крестом вознесенная снасть.

На улицах бегают дети,

И город сегодня шумлив,

И близок в алеющем свете

Балтийского моря залив.

Не жду ничего я сегодня:

Я только проверить иду,

Как вестница слова Господня,

Свершаемых дней череду.

Я знаю — живущий к закату

Не слышит священную весть,

И рано мне тихому брату

Призывное слово прочесть.

Смотрю на горящее небо,

Разлившее свет между рам;

Какая священная треба

Так скоро исполнится там.

* * *

За крепкой стеною, в блистающем мраке

И искры, и звезды, и быстрые знаки,

Движенье в бескрайних пространствах планет;

Жених, опьяненный восторгом и хмелем,

Слепец, покоренный звенящим метелям,

Мой гость, потерявший таинственный след.

Пусть светом вечерним блистает лампада,

Пусть мне ничего от ушедших не надо,

И верю: он песни поет во хмелю, —

Но песни доносятся издали глухо;

И как я дары голубиного Духа

Не с ним, не с ушедшим в веках разделю?

Мой дух истомился в безумье знакомом;

Вот кинул ушедший серебряным комом

В окно; и дорога в метель увела.

Смотрю за стекло: только звезды и блестки,

Он снова поет на ином перекрестке.

Запойте же золотом, колокола.

* * *

Не знаю, кто будет крещен

Последним земным крещеньем.

Навеки наш взор обращен

К блистающим нам извещеньям.

Но с кем мне дано пировать

На тризне по тленном величье?

Зеленую мать погребать

В последнем и смертном обличье?

Последние сроки горят

И мечется по небу вестник;

На мне белотканый наряд,

Я вестника светлого крестник.

Сжигает душистый елей

Чело мне помазаньем крестным;

Средь этих известных полей

Все сожжено неизвестным.

Мой колокол бьется: спеши

К причастью Божественной Плоти.

Я жду обнищалой души,

Зову к богоданной работе.

Он встанет, он встанет опять,

Уснувший с землей непробудной,

Чтоб воинский меч свой поднять

Для битвы священной и чудной.

* * *

Да, каждый мудр и чудотворец каждый;

Всем вечным спутникам моим хвала.

Я верю: изойдет водой скала,

Когда мы будем погибать от жажды.

Я верю: мы идем, причастны чуду,

Единым словом можем вызывать

Небесных духов яростную рать.

Но знаю: я творить чудес не буду.

Зову; зову я пахаря от плуга

И от возлюбленных — земных невест;

Зову поднять тяжелый крест,

Забыть отца, и мать, и друга.

И знаю я: рыбак оставит сети

На желтых берегах своей реки;