Плавучие гнезда - Полина Максимова Страница 9

– Это Моби Дик птицу загрыз, – сказала она.

– Хотите ее похоронить?

Анна задумчиво оглядела палисадник. Ветер выбил прядь из ее хвоста.

– Да, хочу. Только не здесь.

– Выпьем сначала кофе?

Анна кивнула, я подошел к ней и взял у нее одну кружку. Ее короткие ногти были накрашены малиновым лаком, освободившейся рукой она убрала за ухо выбившуюся прядь. На ее лице за тонким слоем косметики тоже виднелись веснушки. Она опустилась на один из стульев, и я сел вслед за ней. Мы пили кофе и смотрели на реку.

– Не могу поверить, что мы выбрались из этой сплошной пелены. Горизонта вообще не видно. Это всегда так?

– Да. Меня эта пелена тоже пугает. Она такая густая, и уже давно не видно тот берег.

Я кивнул.

– Кофе, кстати, вкусный. Спасибо.

Анна улыбнулась. Пелена поглотила наши мысли, и мы сидели так какое-то время, откинувшись на спинки стульев, с полными кружками в руках и пустыми взглядами. Пелена будто забрала на время наши души. Мы замерли, как две восковые фигуры, и даже не заметили, что просидели так примерно с полчаса, каждый в своих мыслях, на автомате поднося кружки к губам и глотая кофе.

Анна встала и сказала, что помоет посуду и можно будет идти хоронить птицу.

– Вы же, наверное, еще город хотите посмотреть?

Я сказал, что очень хотел бы.

– Ваша жена к нам присоединится?

– Не знаю, если она уже встала… А Петр?

– Он ушел по делам. Но вы проведайте вашу жену, может быть, она все-таки пойдет с нами.

Анна ушла в дом. Вязкий туман клубился у берега. Интересно, когда он подползет к самому дому и заберется в него через щель под дверью на балконе?

Вчера, когда мы ступили на берег, туман точно проник в нас. Он был влажный и лип к рукам. Вечером, когда я умывался, кожа была склизкая. И я видел, как Соня перед сном все трогала и трогала свое лицо, будто пыталась снять с него паутину, а потом уткнулась в подушку и зарылась в волосах.

Я вернулся в комнату. Соня уже не спала, она стояла у окна и тоже смотрела на реку. Отсюда был виден палисадник, значит, она могла наблюдать за нами с Анной. На Соне была великоватая для нее серая водолазка и черные широкие штаны до лодыжек. В последнее время она одевалась в темные свободные вещи, хотя раньше любила все яркое и обтягивающее.

– Доброе утро. Выспалась?

– Спасибо, да. Где ты был?

– А ты не видела? Пил кофе в палисаднике с хозяйкой дома.

– Ты, значит, у нее в фаворитах?

– Кто рано встает, тому первому наливают кофе.

Соня усмехнулась и потянулась.

– Что будешь сейчас делать? Мы с Анной хотим похоронить птицу, которую Моби Дик загрыз. Не пойдешь с нами?

– Как заманчиво. Может, потом мяч попинаем?

– Анна покажет город.

– Некогда нам гулять. Надо забрать выплату. Искать работу. Вещи, в конце концов, разбирать.

Она обвела комнату руками, будто все наши проблемы и дела валялись тут на полу, но комната была пуста, вещей мы взяли с собой минимум, потому что старались не привязываться ни к чему материальному. Я подошел к ней и взял ее разведенные руки в свои.

– Прошу тебя. Давай отдохнем хотя бы день? Меня все еще качает, как на пароме.

Я обнял ее за плечи, прижал к себе ее тело, и будто только тело, но не ее саму, потому что руки ее оставались опущенными, она не обнимала меня в ответ.

– Ладно. Можешь идти гулять. Но я останусь. Вещи наши все равно надо разобрать.

– Хорошо. Спасибо тебе.

Я поцеловал ее в щеку.

– Кто-то же должен это сделать, правильно? – сказала она.

Анна ждала меня в палисаднике. Она протянула мне коробку из-под обуви и перчатки для работы в саду. Анна раздвинула ветви куста, я надел перчатки и переложил останки птицы в коробку.

– Петя ушел по делам пешком, поэтому мы можем поехать на велосипедах куда-нибудь за город, – сказала Анна.

– Как скажете.

– У меня корзинка на велосипеде. Я повезу птицу. А вы просто следуйте за мной.

Мы вернулись в квартиру. Анна взяла у меня птицу и надела балетки. Я надел кроссовки. Мы вышли из подъезда к велопарковке, на одном из великов с лимонного цвета рамой действительно была корзинка. Анна аккуратно положила в нее коробку, перчатки и совок.

– Мы сначала поедем вдоль реки до моста, потом в конец города по проспекту, – сказала Анна, села на велосипед и покатилась вперед, я – за ней.

Сначала мы мчали по набережной, справа от нас, отражая пасмурное небо, рябила серая река. На улице было влажно, дороги полупустые. В основном все ходили пешком, но попадались и велосипедисты, как мы.

Мы свернули налево от реки. Конструкция разводного моста пересекала реку, а потом вдруг обрывалась – ее глотал ватный туман.

Анна распустила волосы, и ветер трепал их – короткие, светлые. Мне почему-то стало так хорошо, будто это было чем-то совсем иным: будто не было затоплений, будто я не лишился дома, будто я проводил время в отпуске, повстречав здесь красивую женщину.

Город растянулся вдоль реки, и от воды в нем некуда было деться. Мы двигались по проспекту, и справа от нас мельтешили волны. Мы проехали мимо пожарной станции с каланчой и стадиона, мимо еще одного моста, снова свернули вправо, вглубь суши. Город заканчивался, панельки сменились дачами – дома выглядели заброшенными, краска на них выцвела и облупилась, во дворах все заросло. Анна ехала гораздо медленнее, будто боялась разбудить оставшихся здесь после людей призраков. Я тоже следовал за ней осторожно, из-под колес летели мелкие камешки. В загородной тишине даже птицы не пели, словно знали, что мы везем в коробке труп их сородича.

Анна остановилась на краю дачного поселка, у самого леса. Дальше мы шли пешком, направляя велосипеды за руль.

Я спросил ее, почему она так аккуратно ступает. Она сказала, что в этих домах живут беженцы.

– Но в них жить нельзя. Это брошенные дома, без коммуникаций. Я даже не знаю, откуда они берут воду. Тут что-то вроде гетто, я думаю.

– Тогда почему мы пошли сюда?

Анна резко остановилась, повернулась ко мне и протянула коробку с птицей.

– Я больше не знаю таких мест. В городе нельзя хоронить. Может, закопаем прямо здесь?

Пока я рыл ямку в холодной влажной почве, Анна стояла рядом на