Плавучие гнезда - Полина Максимова Страница 8

– Простите, нет. Я себе приготовила, но с удовольствием сделаю и вам. Только вам, наверное, покрепче?

– Это вы простите, я не удержался и глотнул. Без кофе жить не могу. Может быть, я допью эту кружку, а вы сделаете себе новую, и мы посидим, поболтаем?

– Давайте я нам обоим сделаю по кофе и пойдем посидим в палисаднике. Ваша жена… Она еще спит?

Анна задала свой вопрос, не глядя на меня. Она наливала воду в электрический чайник, гремела дверцами, снимая с полки кружки, пока я хлебал ее горячую водичку и смотрел, как она насыпает растворимый кофе. Широкий кардиган соскользнул с ее плеча, обнажив кожу всю в веснушках. Я увидел лямку зеленого сарафана, а рядом бретельку черного лифчика. Анна подтянула кардиган. Голая кожа скрылась.

– Мне можно побольше. Ложки три-четыре. Если вам, конечно, не жаль. Дефицита кофе же нет?

– Растворимый пока продается.

Она тихо сказала что-то еще, но звук ее голоса поглотил открытый верхний шкаф. Я сказал, что не расслышал, и она повторила:

– Я спросила, удобно ли вам так или, может быть, вы оденетесь? На улице прохладно.

– Одеться. Конечно. Извините.

На мне были только трусы. Какой ужас.

Я вернулся в нашу с Соней комнату, тихо открыл дверь. Она все еще лежала лицом в подушку, одно плечо было будто вывихнуто – так неестественно повернута ее рука. Значит, и правда снова заснула. Я взял с рейла футболку, вельветовую рубашку, спортивные штаны и стал одеваться, глядя на Соню. Думал, если замечу хотя бы микродвижение, разбужу ее, попрошу пойти завтракать со мной. Я поискал тапки, которые вчера мне дала Анна, и влез в них. Снова недолго постоял над Соней. Лица ее я не видел, только руки. На пальце не было обручального кольца. Она всегда его снимала, когда ложилась спать, когда мыла посуду, когда шла в душ. Однажды она его потеряла, сказала, что забыла на умывальнике в ресторане, а может быть, где-то еще. Новое покупать она не захотела, а я не настоял. Думал, мне плевать на такие вещи.

В ту ночь, когда мы обнаружили, что Соня потеряла кольцо, она ходила на ужин со своими друзьями, преподавателями из университета. Меня она на эти встречи никогда не брала. Мы оба знали, что ее друзья меня не любят.

– Тебе не о чем с ними говорить, – повторяла она. – Они не такие, как ты. Их ничто не волнует, кроме себя и своих мелких проблемок.

Специально для этого ужина Соня купила новое платье, а под него новое белье. Помню, как она открыла шкаф и замерла перед ростовым зеркалом на дверце. Я лежал на кровати в наушниках и тоже смотрел на нее. Она поправила грудь в чашках с пушапом, и та стала казаться больше. Белье было черное, на лифчике спереди между ее грудей на бантике дергались белые жемчужинки, кружевной узор на трусах почти ничего не скрывал, и я заметил, что она сбрила волосы на лобке, чего давно уже не делала, и я не мог понять, по какому поводу было это бритье.

Я снял наушники и спросил, куда они с коллегами идут.

Соню будто выдернули из сна.

– В тот азиатский ресторан.

– Кто идет?

– Да как обычно.

Она копалась в шкафу, не смотрела мне в глаза, но в зеркале я видел ее лицо, и оно мне не нравилось. Она пыталась снять вешалку с платьем, но та за что-то цеплялась и не хотела покидать шкаф, будто была со мной заодно.

– Можно мне пойти с тобой? – внезапно спросил я, и мы оба удивились моему вопросу.

Соня обернулась, она не знала, что сказать, потому что причин отказывать мне у нее не было, кроме того, что мне не о чем разговаривать с ее друзьями. При этом мы оба знали, если бы я захотел, я бы пошел, я всегда мог пойти с ней, но не ходил. Я не хотел слушать их разговоры об искусстве и политике, снова спорить о том, что глобального потепления не существует и проблемы экологии раздуты левыми политиками, о том, что человеку нужно есть мясо, потому что мы хищники.

Я сказал Соне, что пошутил, что не хочу идти.

– Просто я буду скучать по тебе, – добавил я.

Соня усмехнулась.

– Прекрати. Ты прекрасно проведешь вечер один. Позалипаешь в ютубе. Не заметишь, как я уже вернусь.

– У нас будет секс, когда ты вернешься? Ты сегодня такая красивая в новом белье.

– Посмотрим. Я буду пьяная. Скорее всего, как приду, сразу лягу спать.

Она надела платье и ушла. Вернулась домой Соня около трех ночи и правда очень пьяной. Я снял с нее платье, она осталась в белье, и я заметил, что одна из жемчужинок на ее лифчике оторвалась, на бантике торчала голая нитка. Я снял с нее белье и уложил в кровать. Ей было плохо, она плакала и что-то бормотала, сказала, что ее вырвало на улице у подъезда, и она боится, что это видели соседи. Я лежал рядом и смотрел на ее лицо. Она не смыла макияж и даже не сняла серьги, крупные и неудобные, от которых у нее покраснела кожа в месте прокола. Я взял ее за руку и почувствовал, что на ее пальце нет кольца. А раз она не сняла даже серьги, то и кольцо вряд ли успела бы снять. Я спросил ее про него, и она испуганно посмотрела на свои руки, покрутила их перед лицом, будто впервые видела, и еще сильнее зарыдала.

– Прости, прости, прости, – повторяла она.

Я гладил ее по волосам, и она уснула вся в слезах, уткнувшись мне под мышку.

На следующий день она сказала, что, видимо, оставила кольцо у раковины в ресторане. Я не стал ничего у нее спрашивать, даже о том, почему бы не позвонить и не узнать про кольцо. Мы просто сделали вид, что той ночи не было.

Иногда я замечал, что она трет безымянный палец правой руки в том месте, где было кольцо. И каждый раз я гадал, о чем и о ком она думает. О каком-то другом мужчине или обо мне, сожалеет о той ночи с другим или о нашем браке.

Я вернулся к Анне на кухню и вынес стулья в палисадник. Вместе со мной на улицу выбежал Моби Дик и пропал где-то в кустах. Я последовал за котом. В кустах лежала мертвая птица, почти полностью обглоданная. Позади меня зашелестела трава – в палисадник вышла