Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви Страница 31

— Это, видимо, администратор «Люкса», — прокомментировал Миша, ставя сумки на пол. — Проверяет качество уборки.

Я подошла к кровати. Покрывало было синтетическим, электризующимся, цвета «пожар в джунглях». Я брезгливо приподняла край двумя пальцами. Под ним обнаружилось серое, застиранное бельё с какими-то подозрительными пятнами.

— Миша, — мой голос дрогнул. — Я не лягу сюда. Никогда. Даже если мне заплатят миллион долларов. Тут ДНК предыдущих постояльцев больше, чем в базе данных Интерпола.

— Да брось, — Миша устало потёр шею. — Нормальная ночлежка.

— Нормальная⁈ — я обвела рукой комнату. — Миша, я повар! Я знаю, что такое микробы! Я их вижу! Они машут мне оттуда!

Я буду спать стоя. Или в машине.

— В машине минус двадцать, — напомнил он. — А стоя ты упадёшь. Расслабься, принцесса. Мы в экспедиции. Представь, что мы полярной станции, а вокруг ледяная пустыня.

Он открыл свой рюкзак и достал объёмный свёрток. Профессиональный спальный мешок, до минус сорока.

— Вот, — он развернул его и расстелил прямо поверх сомнительного покрывала. — Стерильная зона. Внутренний слой флиса, снаружи мембрана. Ни одна местная форма жизни не прорвётся.

Спальник был узким. Одним на двоих.

— А ты? — спросила я.

— А я с краю. Буду охранять периметр от таракана-администратора.

Мы кое-как умылись над раковиной, из которой пахло канализацией, и, не раздеваясь забрались в спальник.

Было тесно. Мы лежали, прижавшись друг к другу боками, как шпроты в банке. Я положила голову Мише на плечо, вдыхая его запах. Миша щёлкнул пультом. Телевизор зашипел, выдал чёрно-белую рябь, сквозь которую пробивался звук какого-то ток-шоу, и тут же погас.

— Видимо, лимит на «Люкс» исчерпан, — констатировал он.

И тут началось.

Стены в этом заведении, похоже, были сделаны из картона. Слева раздался грохот, словно кто-то уронил шкаф, а затем женский визг:

— Колян! Ну ты животное!

— Я стараюсь, Валя! — басом ответил невидимый Колян.

Кровать за стеной начала ритмично биться о нашу общую перегородку. Скрип стоял такой, что казалось, сейчас рухнет потолок.

— О, Господи… — я закрыла лицо руками. — Миша, скажи, что это мне снится.

— Это жизнь, Вишенка, — хмыкнул он, обнимая меня крепче. — Суровая правда жизни. Колян старается. Цени момент.

Справа, из другого номера, донеслись звуки битой посуды и пьяный крик:

— Ты мне всю жизнь испортила, гадюка! Где мои носки⁈

— Я их съела! — истерично отозвалась «гадюка».

Мы с Мишей переглянулись. Ситуация была настолько абсурдной, настолько жалкой и смешной одновременно, что меня прорвало. Я начала хихикать.

Миша тоже затрясся от беззвучного смеха.

— Носки съела… — простонал он. — Вот это страсть. Марин, ты никогда не ела мои носки?

— Я предпочитаю нормальную еду, — давилась я смехом, утыкаясь ему в грудь. — Но если ты будешь их разбрасывать, я подумаю над сменой рациона.

Мы хохотали, как безумные, лежа в грязном номере, в одном спальнике, под звуки чужой любви и ненависти. Смех снимал напряжение последних суток. Страх отступал, растворяясь в этой нелепости.

— Какие же люди… странные, — выдохнула я, вытирая выступившие слёзы. — Как они так живут? В этой грязи, с этими криками…

— Они просто живут, — Миша погладил меня по волосам. — Не всем же молекулярную кухню подавать. Кому-то и доширак праздник.

Колян за стеной затих, издав финальный победный рык. Наступила относительная тишина, если не считать храпа справа и шума фур с трассы.

Я устроилась поудобнее, закинув ногу на Мишу. В спальнике стало жарко.

— Миш… — прошептала я в темноту.

— М?

— Почему ты не бросил меня? Там, в начале? Когда Клюев начал давить. Ты же мог просто уйти в сторону. У тебя акции, деньги где-то припрятаны. Жил бы себе спокойно в своей котельной. Зачем тебе этот цирк с погонями, бандитами и ночёвкой в клоповнике?

Он помолчал. Я слышала, как ровно бьётся его сердце под моей щекой.

— Скучно без тебя, — наконец ответил он. Голос был хриплым, сонным. — Еда пресная. И никто не командует. Привык я, понимаешь? Чтоб кто-то бегал с пинцетом и орал про текстуры.

Он поцеловал меня в макушку.

— Я, наверное, подкаблучник, Вишневская. Старый, побитый молью подкаблучник. Мне нравится, когда ты рядом. Даже когда ворчишь, что всё не так.

— Дурак ты, Лебедев, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от спальника, а от его слов.

— Какой есть. Спи. Я держу оборону. Таракан не пройдёт.

Он обнял меня так, словно хотел закрыть собой от всего мира, от Владимира, от Клюева, от грязных стен и прошлого.

Я закрыла глаза. Сон навалился мгновенно, тяжёлый и чёрный. Последнее, что я помнила, это ритмичный стук его сердца и мысль о том, что завтра будет новый день. И новая битва.

Но это будет завтра. А сейчас я спала в берлоге у медведя, и пусть весь мир подождёт.

* * *

Утро ворвалось в номер резким лучом света и звуком, от которого я подскочила на месте, больно ударившись лбом о подбородок Миши.

В дверь колотили. Не стучали, а именно колотили, кулаком или ногой.

— Открывай! Полиция! Проверка документов!

Мы с Мишей замерли, глядя друг на друга расширенными глазами. Сон слетел мгновенно, уступив место ледяному ужасу.

Паспорта у нас были в машине. А ориентировки, судя по всему, уже дошли и сюда. Владимир с Леной не дремали.

— Окно, — одними губами произнёс Миша, скатываясь с кровати и хватая сумку с ножами. — Второй этаж. Прыгаем в сугроб.

* * *

Сердце бешено колотилось, перебивая даже шум крови в ушах. Миша уже распахнул окно, готовый вытолкнуть меня в сугроб со второго этажа, когда из-за двери донеслось пьяное бормотание:

— Зинка! Открывай, зараза! Я знаю, что ты там с Петровичем!

Грохот повторился, но теперь стало ясно, ломились не к нам, а в соседнюю дверь. Потом послышался звук падающего тела и смачный храп прямо на коврике в коридоре.

Мы с Лебедевым переглянулись. Адреналин схлынул, оставив после себя дрожь в коленях и дикое желание оказаться как можно дальше от этого места.

— Не полиция, — выдохнул Миша, закрывая окно. — Просто «Ромео» перепутал балкон.