Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов Страница 11

Царь отбыл, а Иоанн Власатый остался в Ростове и десять лет прожил там, и там же скончался глубоким стариком.

Великие беды катились тогда по западным территориям державы. Многолетняя Ливонская война шла с переменным успехом, расходы опустошили казну. Старые крепости – Псков, Копорье, Изборск – переходили из рук в руки. Из Литвы пришла моровая язва, чума. Люди вымирали сотнями тысяч. Вспышки чумы шли одна за другой. В Новгороде умер каждый второй. Сотни деревень стояли пустыми. Некому было обрабатывать землю. Начался голод. Те времена люди назвали “порухой”. Земля была усеяна мертвецами. Вместе с чумой пришёл брюшной тиф, дизентерия, цинга. С эпидемиями боролись, запрещая въезд чужаков, выставляя близ городов заставы. Города просто закрывали ворота, но это не помогало.

Те, кто верил в Бога единого, Творца небу и земли, и Сына его, шли под стены ростовских монастырей, надеясь, что получат защиту.

Когда Иоанн Милостивый пришёл в Ростов, это был город беженцев, отчаявшихся простолюдинов, полумёртвых доходяг, жаждущих спасения: то ли чуда, то ли куска сушёной рыбы.

Ростов уже тогда имел славу изобильного места. Тут родились прекрасные овощи, а щуке, сому и судаку в озере не было переводу.

Люди верили в Божье благоволение: Ростов накрыт куполом, защищён верой. Так и до сих пор есть.

Но заражённые продолжали умирать. Их закапывали в скудельницах.

Ещё больше, чем мёртвых, было истощённых, еле ползающих – и стариков, и молодых, и женщин, и детей.

Обезумевшие от отчаяния люди решались на кражи, на смертоубийства. Иные пожирали мертвецов, иные просто приползали под стены храмов и монастырей, чтобы испустить дух на святой земле.

Монастырские кладовые быстро опустели. Хлеба в тех краях видали мало; никто не знает, сколь велики были запасы еды на берегах озера Неро и как быстро эти запасы исчерпались. Поруха – полный упадок державы и катастрофа народа – продолжалась множество лет. Один голодный и мучительный год сменялся другим, столь же пустым и гибельным. Чума то уходила, то возвращалась. Никакой надежды у людей не было, только на Божью милость.

Голодные люди объели все леса, ели почки, осоку, папоротник, крапиву и лебеду, лопухи.

Воду пили сырую, откуда придётся; дизентерия и холера убивали людей тысячами.

Лéса с крючком почиталась как великая ценность. Рыбу ловили круглый год, зимой из-подо льда, летом с берега. Рыбой можно было выжить. Каждая рыбёшка размером с ладонь могла отсрочить голодную гибель на несколько дней.

Когда наступали зимы – приблудные бедолаги, что пришли под стены ростовских храмов и монастырей, умирали не столько от заразы, сколько от переохлаждения. По всему городу жгли костры, вокруг них собирались сирые, надеясь пересидеть вживе ещё хоть одну ледяную ночь. Многие готовились умереть от моровой язвы, но умерли от холода.

Ещё больше было тех, кто прознал о Ростове Великом и пошёл туда, но умер по пути от лишения физических сил. Пешие и конные пути на Ростов все были усеяны телами умерших, не добравшихся до цели. Их некому было хоронить, их просто оттаскивали с торного пути в сторону, они лежали и разлагались, и летали над ними густые тучи трупных мух.

Но может быть, картина была совсем другая.

Может быть, изнемогающие беженцы из заражённых земель и не дошли до Ростова – не так уж легко было дойти. Мы не знаем теперь, как это было, не можем знать. Водный путь из Новгорода в озеро Неро сложный, по многим рекам и волокам – слабому или больному не одолеть. Пеший путь тоже сильно изнуряет. Может, и не дошли чумные больные до Ростова – или дошли, но в малом количестве. Вполне возможно, что в бушующем океане смертей город Ростов остался в некотором смысле оазисом благополучия. Поэтому, собственно, и сбежал Иван Грозный от набега крымских татар именно в Ростов. Не потому, что духовная столица, а потому, что экономически надёжна: монастыри стоят, морковь растёт, рыба ловится и моровая язва сюда не докатилась. Такая гипотеза тоже есть. Ростов Великий расположен вне главных торговых путей – это не торговая площадка, здесь никогда не было потока прибывающих и уезжающих пришлых.

Может, и не было никакого нашествия изнемогающих, умирающих, и город остался чистым, малым, спокойным, островком тишины и стоячего времени.

А что время в России одновременно и движется, и стоит – не я первый заметил. Вероятно, время так же стоит и в других больших цивилизациях: в британской, французской, итальянской, немецкой, китайской, индийской. Одна и та же пластинка прокручивается раз за разом. Но это другой разговор. А первый – мы вернёмся к нашему герою и через него ко мне, потому что я рассказываю его историю, а свою, соответственно, предысторию. И меня, уж извините, в этом рассказе будет тоже много.

Я рассказчик, и всё, что будет изложено, – пропущено через моё сознание.

Умершего Иоанна Власатого похоронили, как благочестивого христианина, в ограде деревянной церкви священномученика Власия, за храмовым алтарём. Такой чести удостаивались немногие.

В день погребения случилась буря, от ударов молний сгорели несколько деревянных строений.

На могилу Иоанна приходили безнадёжно больные – и исцелялись чудесным образом. Иерей Власьевской церкви по приказу митрополита Ростовского стал записывать все случаи и записи эти отправлял в Москву. Считалось, что исцеление приносит земля, взятая с могилы Иоанна. Больные брали воду, освящённую в церкви, смешивали её с могильным песком, пили – и выздоравливали. Никакого научного объяснения этому не было и до сих пор нет.

В 1767 году в Ростове построили каменную церковь Толгской иконы Божией Матери, перенесли в неё останки Иоанна и обустроили каменную гробницу, раку. Здесь же, подле гробницы, хранятся кипарисовый крест Иоанна и его Псалтирь.

В ХХ веке, во времена воинствующего государственного безбожия, случаи чудесного исцеления – если они и были – замалчивались. Информация расходилась только в виде слухов. Профессиональные врачи не наблюдали чудесно исцелившихся, не проводили обследований.

Правда в том, что у святых могил – Иоанна и других – исцелились единицы или, может быть, десятки больных. А хирургия, антибиотики, родовспоможение, санитария и гигиена спасли жизнь сотням миллионов людей по всему земному шару. Сальбутамол спас астматиков. Инсулин спас диабетиков. Медицина, основанная на научных знаниях, торжествовала повсюду. А в храмы за помощью высших сил обращались – как и всегда – самые отчаявшиеся, зашедшие в тупик, те, кому врачи помочь не могли.

Неизлечимые алкоголики молились перед иконой “Неупиваемая чаша”. Тяжёлых неврастеников возили в дальние монастыри на исполнение чина отчитки, и часто это помогало. Известны случаи, когда молодые женщины, имея