Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки Страница 36

– Не думаю, что смогу устроить её в школу для юных девственниц, – размышлял Мансур. – Впрочем, так ли уж необходима для танцев девственность! Надо всё же помочь ей, а уж там, как сама захочет.

Чтобы разъяснить свою мысль, Мансур заявил, что смотрит на грехопадение не так, как велит ислам. Он не верит, что союз мужчины и женщины без благословения муллы греховен. Это благословение, уж конечно, не сможет превратить союз двух людей в рай. Слова Мансура поразили Габдуллу, он как будто и не совсем понял их. «Выходит, грех – это не грех вовсе, а нечто, угодное Аллаху?» – подумал он. В медресе ему внушали совсем другие взгляды, которые вынуждали сейчас осудить точку зрения Мансура и заклеймить его «неверным». С другой стороны, убеждения учителя позволяли смотреть на вещи шире, как бы продвигали Габдуллу вперёд. Ведь Мансур стремится освободить от пороков самых простых, обыкновенных людей, и поэтому он не просто правоверный, а правоверный вдвойне. Габдулла высказал эти противоречивые мысли вслух. Мансур со смехом выслушал его и сказал:

– С точки зрения мулл, я действительно неверный, и если бы я оказался в Бухаре, меня давно бы уже казнили. Однако сам я считаю себя вполне правоверным. Я дал клятву помогать всем людям, служить своим братьям, сёстрам, близким. В роду нашем положиться не на кого, мне и пришлось взвалить эту ношу на себя. Такой уж я человек! А потому мне всё равно, как меня назовут – «верным» или «неверным».

Мансур снова взбудоражил душу Габдуллы, подняв множество вопросов. Занятый своими мыслями, он не заметил, как оказался возле следующего публичного дома.

Ставший уже знакомым запах очередного заведения отвлёк его от рассуждений и напомнил о Сагадат, и он стал думать о ней. Найдут ли они её? Проблемы, связанные с девушкой, снова навалились на него, вызывая ощущение раздавленности, ноги, казалось, подкашивались, в горле застрял комок, лицо покраснело. Словно боясь, что не вынесет эту ношу, он осторожными шагами направился в зал. Случайно увидев своё отражение в зеркале, отшатнулся – багровое лицо, горящие глаза. Хотелось успокоить себя, отогнать навязчивые мысли, но это ему не удавалось.

Тут какая-то девушка закричала:

– Гости!

Отовсюду стали появляться девушки. Всё ещё чувствуя слабость в ногах, Габдулла зашёл в первую попавшуюся комнату и сел там, напряжённо подавшись вперёд. Вскоре подоспела экономка:

– Что вы хотели?

– Приведи сперва девушек! – распорядился он.

Стали сходиться девушки. Экономка ждала следующего приказания Габдуллы. Не увидев среди собравшихся Сагадат, но чувствуя, что она должна быть здесь, он спросил:

– А где остальные?

– Все здесь, – сказала экономка. – Есть ещё одна, новенькая, но её абыстай держит пока возле себя, она «свеженькая» у нас.

– Веди её сюда!

Экономка не стала возражать, зная, с кем имеет дело. Габдулла был сильно взволнован. Собрав все свои силы, он стал ждать. Время тянулось бесконечно, минута – что сутки, секунда – что час. Наконец послышались шаги. Сердце Габдуллы стучало в груди, он замер в ожидании. В дверях показалась экономка, а за её спиной стояла чистенькая, опрятно одетая Сагадат. Габдулла переменился в лице, язык его будто присох к нёбу, он молча уставился на девушку. Сагадат, встретившись взглядом с Габдуллой, тут же узнала его, и снова, как и в первый раз, взор юноши пронзил её, словно током. Щёки девушки вспыхнули и зарделись, глаза засияли. Она не успела подумать, зачем он здесь, как тот страшный день мгновенно восстал в её памяти, и, испугавшись, что весь его ужас повторится вновь, она повернулась и бросилась бежать по коридору.

Девушки, изумлённо наблюдавшие, как растерян и взволнован Габдулла, ещё больше удивились поведению Сагадат. Чувствуя, что здесь скрывается какая-то тайна, они стали шушукаться, толкая друг друга в бок. Габдулла, почти не сознавая своих действий, вскочил и бросился за Сагадат. Она мелькнула в конце коридора, Габдулла крикнул:

– Сагадат!

Не ожидавшая, что Габдулла знает её имя, Сагадат остановилась и растерянно оглянулась. Увидев рядом с Габдуллой молодого человека, который тоже стоял в тот день на балконе, она удивилась ещё больше. Не зная, что делать, она юркнула в свою комнату и заперла за собой дверь. Габдулла с Мансуром пошли за ней. Экономка, видевшая всё, была встревожена. Ей показалось, что молодые люди хотят похитить «свеженькую», что Габдулла её любовник. Она затарахтела:

– Девушка очень молода, абыстай ей разрешает делать выбор самой. Другую возьмите!

Габдулла сердито выпучил на неё глаза. Решив, что дело здесь нечисто, экономка поспешила к абыстай. Габдулла принялся стучать в дверь:

– Открой, Сагадат! У меня дело к тебе.

После долгого молчания послышалось, как скрипнула кровать, и под дверью прошелестели лёгкие шаги. Габдулла ожидал, что дверь вот-вот откроется, но шаги отдалились и что-то будто упало на кровать. Габдулла снова начал стучать, но ответа не было.

Мансур, приблизившись к двери, заговорил с Сагадат. Снова послышались шаги. Дверь открылась. Она стояла перед Габдуллой с мокрыми от слёз щеками. Глаза её смотрели недобро. Габдулла хотел было войти в комнату, но она загородила ему путь и сказала:

– Ты не входи. Пусть другой войдёт.

Габдулла в растерянности остановился. Поведение Сагадат озадачило и обидело его. Он посторонился, пропуская вперёд Мансура, а сам прошёл в соседнюю комнату и сел, обхватив голову руками. Мысли роем кружились в его голове. Габдулла осуждал Сагадат за её резкость, за сердитый взгляд – поведение, казавшееся ему совершенно неуместным. Но как только он представил себе, что могло прийти в голову девушке при его неожиданном появлении здесь, обида прошла. Ему больше прежнего стало жаль её, и он ощутил свою вину перед ней с ещё большей силой.

Габдулла с нетерпением стал ждать, когда Мансур выйдет к нему, когда его позовут. Но время шло, и терпение было на исходе. Габдулла страдал, ощущение вины нарастало, затмевая разум, и он одержим был желанием немедленно что-то предпринять. Он резко встал и пошёл к комнате Сагадат. По лестнице спускалась хозяйка публичного дома. Нужно было обязательно опередить её, увидеться с Сагадат, объясниться. Не обращая внимания на хозяйку, говорившую ему что-то, он толкнул дверь. Оказавшись перед Сагадат, проговорил дрожащим голосом:

– Прости меня, Сагадат! Прости! – и схватил её руку.

Из слов Мансура Сагадат уже понимала, что происходит. Взволнованная, бессвязная речь Габдуллы, весь его потерянный вид растопили в её душе остатки недоверия.

И снова под его магнетическим взглядом она теряла власть над собой,