Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин Страница 21

– Думаю, лучше это сделать в Москве, – рассудила Анна с ироничной улыбкой на лице, принимая слова пациента за шутку.

– Почему?

– Потому что тогда ваша жена не сможет выцарапать мне глаза из ревности, а в моей профессии, знаете ли, руки без глаз оперировать не смогут.

– У меня нет жены, – поспешил ответить Куртаков. – И детей, кстати, тоже.

– Зато от любовниц, как мне представляется, нет отбоя, – сделала заключение Журавлёва и победоносно рассмеялась.

– Почему вы так думаете?

– Такие мужчины, как вы, по вечерам не пялятся в телевизор в гордом одиночестве.

– Какие – такие? – полюбопытствовал Михаил.

– Мужчины с завышенной самооценкой, внушившие себе, что они брутальные и неотразимые, – с ноткой вызова проговорила она.

– Ну, если я, по-вашему, мачо, то вы тогда… феминистка, – сделал ответный ход Куртаков. – Сказать почему?

– Почему? – в глазах Анны вспыхнули огоньки неподдельного любопытства. По всей вероятности, ей ещё ни разу не приходилось слышать такой неожиданной характеристики в свой адрес.

– Потому что, хирургия – абсолютно мужская профессия, и вы, уважаемая Анна Васильевна, являетесь исключением, – пристально заглянув в лицо Журавлёвой, проговорил Михаил. – Если женщина идет в хирургию операционным врачом, значит она хочет доказать окружающим и себе, в первую очередь, что она самодостаточная, сильная и независимая женщина. А эти черты характерны лишь для феминисток, которые считают, что могут вполне обойтись без мужчины.

– Хорошо сказано, но я не феминистка.

– И я не мачо, а обыкновенный мужчина, уверенный в себе и в своих силах – сказал Куртаков. – Счёт – один-один?

Они посмотрели друг другу в глаза и оба громко рассмеялись.

В тот вечер им удалось пообщаться недолго – в полевой госпиталь привезли очередного раненого, которому требовалась срочная операция.

Через несколько дней ему выпала возможность пообщаться с Анной ещё раз, и так же, как и в предыдущий раз – совсем недолго. Поток раненых был непрерывным, и даже трём операционным хирургам не оставалось времени на отдых – они спасали жизни бойцам круглосуточно.

И причиной этому стала быстро меняющаяся ситуация на передовой – количество дронов-камикадзе в воздухе росло с каждым днём в геометрической прогрессии. Ещё каких-то пару-тройку месяцев назад этих гнусных убийц было во много раз меньше.

Потом было ещё несколько коротких встреч на неизменной скамейке.

Но за это короткое время, которое выпало им побыть вместе, они успели проговорить обо всём на свете, кроме спыхнувших между ними доверительных чувств.

А потом его выписали из госпиталя, и он вновь вернулся на передовую.

Для штурмовика с позывным Нигилист началась новая работа с новыми выходами к опорным пунктам украинских националистов.

Когда выпадали дни отдыха, и он лежал в блиндаже в преддверии очередного задания, к нему всякий раз приходили мысли об Анне Журавлёвой. Мысли светлые и приятные. Он радовался им и удивлялся тому, что вспоминал эту женщину чаще, чем кого бы то ни было из своего ближнего окружения.

У них произошло всего-то несколько коротких встреч, а ему здесь, на передовой, казалось, что он знаком с этой удивительной и волевой женщиной уже много лет.

Они даже не смогли попрощаться, внимательно заглянув друг другу в глаза. В тот момент, когда он покидал госпиталь, Анна готовилась к очередной операции.

Михаил набрался смелости, заглянул в операционную и, поймав взгляд Журавлёвой, сказал всего два слова:

– Счастливо оставаться!

– А вам, Михаил Матвеевич, желаю сюда больше не попадать, – получил он ответ.

Анна отвернулась, ей было уже не до него – обычного пациента, которых она оперировала в большом количестве. Её внимание уже целиком было сконцентрировано на предстоящей операции, которую ей предстояло провести.

***

И он не попадал в госпиталь до тех времён, пока там пребывала хирург Журавлёва. А когда словил вражеские осколки в очередной раз – Анны уже не было. У неё закончилась командировка и она вернулась в Москву. Вместо неё в операционной хозяйничал уже пятидесятилетний мужчина с чапаевскими усами. И две медсестры, которые были в команде Анны Журавлёвой, тоже были другими.

Не увидев прежнего состава медиков, Куртаков чуть было не спросил: «А где же хирург Журавлёва?» Но быстро сообразил, что его вопрос будет неуместным.

Ответ, однако, он всё же получил.

Чапаевский двойник, увидев на теле Куртакова свежие рубцы от предыдущего ранения, спросил:

– Как я полагаю, вы не в первый раз на операционном столе?

– Да, однажды уже был здесь, Журавлёва меня штопала, – ответил Михаил.

– О-о, Анна Васильевна просто кудесник, – отозвался хирург. – Хирург от Бога, я бы сказал. Но её командировка, увы, закончилась. У неё это была вторая поездка на передовую. Дней десять прошло уже, как ваша спасительница прогуливается по столичным улочкам.

Странное чувство испытал в тот момент Михаил, когда узнал об отъезде Журавлёвой. В нём как будто что-то оборвалось внутри.

У него было немало женщин, с которыми он имел близкие отношения, но ни разу ему не приходилось расставаться с ними с подобным чувством, которое возникло в тот момент. А тут – ни объятий со страстными поцелуями, ни прогулок под луной. Ничего подобного не было, всего-то несколько раз совместного времяпровождения на придомовой лавочке с разговорами на отвлечённые темы.

«Что за напасть?» – задавался он вопросом, не в состоянии толком объяснить себе, что с ним происходит.

Впервые в жизни Михаил испытывал сожаление и какую-то необъяснимую грусть от расставания с этой женщиной. Будто какой-то невидимый червь завёлся в нём и принялся глодать изнутри с неукротимой жадностью.

Все дни, находясь на излечении в госпитале, он размышлял, возвращаясь мысленно к встречам с Анной Журавлёвой. Воспроизводил в памяти каждую произнесённую ею фразу, каждое слово, которое могло бы вызвать в нём хоть капельку отторжения. Но – тщетно, изъянов в личности операционного хирурга Анны Журавлёвой Куртаков не находил.

И лишь когда перед глазами в очередной раз всплыло её улыбчивое лицо, он вдруг отчётливо понял, отчего у него такое скверное состояние.

«Она уехала отсюда навсегда, и мы никогда уже больше не встретимся», – пришла к нему безрадостная мысль.

Получив лёгкое ранение и отправляясь в госпиталь, он, как это не парадоксально, даже обрадовался произошедшему, ожидая