Добрые друзья - Джон Бойнтон Пристли Страница 35

Нобби не разделял его страхов.

– Положись на меня, друг. Я знаю Энни, а она знает меня. Все будет хорошо. – Он храбро подошел к двери и постучал. Никто не отозвался, и через пару минут он стукнул снова. Где-то открыли окно, и злой женский голос крикнул:

– Хто там? Чего расшумелись? Чего надо?

– Это ты, Энни? – откликнулся Нобби. – Это я, Нобби Кларк! Помнишь меня?

– Кто-кто? – прохрипела Энни.

– Нобби Кларк! Ты меня знаешь, я здесь был с Чаффи, Стивом и их компашкой. Помнишь ярмутское дело, Энни?

– А, вон ты кто! Терь поняла. На кой явился среди ночи?

– Спускайся, я те все расскажу, Энни. Зубы так стучат, что язык не ворочается.

Хозяйка что-то пробурчала и отошла от окна, а через минуту дверь отворилась, и Нобби вошел внутрь.

– Щас он мигом все уладит, – радостно сказал Фред мистеру Окройду. – Как только она пошла вниз, я сразу смекнул: голодными не останемся. Нобби кого угодно уболтает. Язык у него будь здоров! – И Фред громко сплюнул в знак одобрения, а потом задымил полудюймовым окурком.

Через несколько минут на улицу выскочил довольный Нобби.

– Все путем, други! Пошли, нас пустили на ночлег. Загони-ка развалюху на задний двор, Фред. А ты с ним, мистер. Оба с черного хода зайдете.

Мистер Окройд потопал за грузовиком во двор, вытащил из кузова корзинку и сумку с инструментами, а потом вместе с Фредом вошел на кухню, где уже горел свет. Нобби – высоченный обрюзгший верзила с короткими волосами, багровыми щеками и толстыми обвислыми губами – орудовал гигантскими мехами и раздувал огонь в печке. Кухня была грязная и неряшливая, а ее хозяйка – невероятных размеров женщина, закутанная в бесконечные ярды засаленной фланели, – еще грязней и неряшливей.

– Это Энни, миссис Краучер, – сказал Нобби, отложив мехи. – А это Фред… Фред…

– Смит, – нашелся джентльмен, внешний вид которого внушал даже меньше доверия, чем его слова. Лицо у него было вытянутое, худое и будто бы съехавшее набок; возраст неопределенный – от двадцати пяти до сорока пяти.

– Фред Смит, – любезно подхватил Нобби. – Мы с ним вместе работаем, а этот малый с нами по ошибке оказался. – Он вопросительно взглянул на мистера Окройда.

– Меня зовут Окройд.

– Его зовут Окройд, и он – честный человек, иначе бы его тут не было. – Нобби стал опять раздувать огонь, и скоро дрова занялись.

– Ну, чего изволите, ребятки? – вопросила Энни. – Ежли стейков с картошкой да перин пуховых – не мечтайте, сразу говорю.

– Как тебе угодно, Энни, как угодно! – запричитал Нобби. – Кусок хлеба да немного мяса, если есть. И выпить чего-нить. Что выпьем, друг? Пиво шибко холодное. Вот что я скажу: хорошо бы чашку чая с капелькой рома, а? Старого доброго сержант-майорского!

– Хорошо придумал, друг, – хмыкнул Фред.

– И я не откажусь, – сказал мистер Окройд, который уже начал согреваться, но изнутри его по-прежнему глодала пустота. Он с надеждой поглядел на грозную Энни.

– Как пожелаете, – ответила Энни. – Я тоже с вами тяпну. Ну-ка, Нобби, ставь чайник.

Она вынула из буфета остатки говядины, хлеб, сливочное масло, четыре полупинтовые чашки и бутылку рома. Они с Нобби заварили чай, Фред набросился на говядину, а мистер Окройд, чтобы не оставаться в стороне, отрезал от хлеба дюжину толстых ломтей. На душе у него вновь стало веселее. Да, компания его окружала та еще, зато потом будет что вспомнить и рассказать. Нобби поставил на стол горячий чайник, а хозяйка, которая даже в столь поздний час не теряла бдительности, отлила в кувшин четверть пинты рома.

Гости яростно накинулись на бутерброды, запивая их чаем – очень крепким, очень сладким и от души сдобренным ромом. Проглотив горячую смесь, в которой спиртного и чая было примерно поровну, Энни развалила у потрескивающего огня свою массивную, завернутую во фланель тушу, подбоченилась и смерила гостей снисходительным, почти материнским взглядом.

– Смотрю, вы малость ожили, – самодовольно проговорила она. – Что дальше, молодчики?

– Сон-час, – заявил Фред из глубин огромного бутерброда.

– Дело говоришь, – кивнул Нобби. – Передай-ка сюда вон тот коричневый кувшинчик, мистер. Подолью себе еще рома. Да, нам бы вздремнуть маленько, Энни.

– Спать будете прямо здесь, – сказала та. – Подкинем дров – авось не озябнете.

– Разберемся, Энни. Ну-ка, теперь самое вкусное! – Нобби поднял кружку и опустошил ее в честь гостеприимной хозяйки. – Уважила ты нас, родная! Все хорошо, мы тут сами управимся.

– Еще бы, – кивнула Энни. – Я на боковую. Утром расскажете все новости. И ради Бога, не зажигайте свет в передней! Так, подсчитаем убытки… С вас шесть шиллингов – это еще по-божески, вон вы сколько рому выдули.

– По рукам. – Нобби стал рыться в карманах.

Тут мистер Окройд, полный чая, рома, мяса и хлеба, сытый, довольный и сонный, сделал глупость.

– Ну-ка! – вскричал он. – Я вам обязан, так что плачу за всех! Шесть шиллингов, а? – Он сунул руку в карман, но там одиноко лежала монета в шесть пенсов. Видимо, вместе с недельным жалованьем он отдал жене все деньги. Зато в нагрудном кармане у него лежали четыре пятифунтовые банкноты. – Минутку… – По неосторожности мистер Окройд вытащил из старого конверта сразу все бумажки.

– Ну дела! – Фред подался вперед. – Кого это мы подцепили? Мистер Рокфеллер, черт тебя дери! Ты, часом, не банк ограбил?

Мистер Окройд заметил, как все взгляды застыли на его банкнотах, и спешно засунул три бумажки обратно в карман, а одну протянул Энни:

– Разменяете, миссис?

– Еще чего! – озлилась та. – Не разменяла бы, даже если б могла! Мне ваши грязные деньги не нужны. Неплохо устроились, а?

– Спокойно, мистер. Спокойно, Энни. Я заплачу, – ласково вставил Нобби. – Шесть шиллингов так шесть шиллингов.

– Ну, будьте паиньками. Как уляжетесь, сразу погасите свет. – Энни убрала со стола ром, заперла дверцу бара и ушла к себе. Гости дружно зевнули и по совету Нобби («Ботинки в постель не тащите») сняли обувь. После осмотра комнаты и дальнейших обсуждений мистеру Окройду, как ни странно, выделили старый диван в углу.

– Тебе там поуютней будет, мистер, – серьезно проговорил Нобби. – А честному человеку положен уют, верно я говорю, Фред?

– Так и быть, уступлю, – пробормотал тот и растянулся на двух стульях.

Мистер Окройд с удовольствием покурил бы на ночь «Моряцкого» и послушал байки о Чаффи, Большой Энни, ярмутском деле и Великой северной дороге, но он так устал, так согрелся и так уютно устроился на диване, чувствуя внутри теплое свечение рома, что веки его мгновенно налились свинцом. В полудреме он заметил, как Нобби задул лампу. В темноте поблескивал лишь очаг;