Добрые друзья - Джон Бойнтон Пристли Страница 30

в другое место: полный табачного дыма и алкогольных паров, он вполне сошел бы за шотландскую пивную. Впрочем, одного из трех присутствующих, Фелтона, гулякой не назовешь – он не любил виски и втайне опасался, как бы его коллеги под влиянием спиртного не наговорили и не натворили лишнего. Впрочем, как человек компанейский и добродушный, он старался изо всех сил: залил каплю алкоголя содовой водой и жадно глотал эту смесь, с удовольствием дымил сигаретами без никотина, смеялся, когда остальные смеялись, и вообще был заодно со всеми. Фонтли, пришедший с одной целью – отдать дань уважения «Старому Роб Рою», – тоже не отличался праздничным настроем. Зато про Иниго этого не скажешь. Он поставил себе целью развлекать гостей, пить, лучезарно улыбаться товарищам по несчастью, забываться и вести откровенные разговоры. Он не слишком любил виски, но уже принял куда больше, чем имел обыкновение: вихор его как будто удлинился и причинял еще больше неудобств, улыбка стала чуть шире, жесты размашистей и благородней, а дух, вновь познавший волшебные прелести жизни, воспарил к небывалым высотам.

– Однако, прежде чем дать совет, – продолжал Фонтли, – я хочу кое о чем тебя спросить – по-дружески, Джоллифант, из самых благих побуждений. – Последние слова он проговорил с осторожностью королевского адвоката, выступающего в суде. Еще несколько стаканчиков, и Фонтли оказался бы на знакомом перепутье: то ли завести шарманку о церкви и закате цивилизации, то ли повеселить публику неприличными анекдотами. Однако в настоящий момент он еще был свободен и мог выбирать и развивать какую угодно тему. – Итак, первый вопрос: у тебя есть деньги?

– Фунта два с лишним, – ответил Иниго.

– Не-ет, я не про наличные. Меня интересует твой доход, капитал.

– А-а! Мой личный доход составляет около шестидесяти фунтов в год. Все благодаря разумным инвестициям, господа. В свое время я вложился в «Западную газовую компанию», потом в «Чемоданы и дорожные сумки Шаттлбери». Должен заметить, «Чемоданы и дорожные сумки» последнее время не радуют.

– Все ясно. Прожить на такие деньги нельзя, верно? Но все же это кое-что, – сказал Фонтли и очень серьезно посмотрел на черенок своей трубки. – Второй вопрос: как насчет родни? Наследство может перепасть? Или ты кого-нибудь содержишь?

– Ни то ни другое. – Иниго поднял бокал. – Перед вами, друзья мои, круглый сирота. Правда, у меня есть дядя – торговец чаем, живет в Далуиче, – который практически воспитывал меня, пока я учился в Кембридже. Я жил у него несколько лет. Приятный старикашка и единственный мой знакомый, который до сих пор ходит в соломенной шляпе.

– Один мой знакомый носит соломенную шляпу даже зимой, – скромно вставил Фелтон.

– Выпей еще, Фелтон, – сказал Иниго, подталкивая к нему бутылку. – Зимой, говоришь? Ты прямо открываешься мне новыми гранями, дружище. Круглый год таскает? Надо будет рассказать дядюшке, он придет в ярость. Но куда ты клонишь, Фонтли, на какую темную мысль намекаешь?

– Мой совет, Джоллифант, звучит так: убирайся отсюда. Ты тратишь время впустую. Тебе не нравится это место, и ты ему тоже. – Фонтли опустошил стакан и заново прикурил трубку. – Заметь, я не советую тебе сменить школу. В Англии полно подготовительных школ получше Уошбери, намного лучше, но есть и те, что похуже. Я на своем веку видел и такие.

– Не может быть! – вскричал Иниго.

– Ну, не знаю, – сказал Фелтон. – Я слышал, есть школы… – Однако они так и не узнали, про какие школы он слышал: его блеяние полностью заглушил могучий бас Фонтли.

– Что бы там ни говорили, подготовительные школы – не чета проклятым интернатам или как они теперь называются. В них и джентльмену преподавать не зазорно. Учтите это, молодежь. Джентльмену сегодня больше некуда податься.

– Несомненно, – с грустью проговорил Иниго. – Но быть джентльменом – такая тоска!

– Аристократия почти изжила себя, – кивнул Фонтли. – Как и наше виски, между прочим. У тебя ведь припасена еще бутылочка, верно, Джоллифант?

– Да, сейчас открою. Но что же мне делать, когда я отсюда уйду?

– Тут уж тебе решать, – ответил Фонтли с видом человека, который вел долгий спор по серьезному общественному вопросу и наконец уладил все разногласия. – Я не утверждаю, что разбираюсь в таких делах. Ты вроде бы пишешь, так? Почему бы тебе не стать журналистом?

– Потому что я опоздал лет эдак на тридцать, – ответил Иниго. – Пиши я во времена Хенли[18]…

– А, Хенли! Славный малый. – Фонтли рявкнул это таким тоном, что Фелтону, знавшему Хенли только как властелина своей судьбы и капитана своей души, невольно подумалось, что эти двое вместе учились в Оксфорде.

– …вот тогда б я что-нибудь сделал, – раздумчиво продолжал Иниго. – А теперь поздно. Я, конечно, пишу – сейчас как раз заканчиваю «Последний рюкзак», очерк о туристических походах. Хенли бы его с руками оторвал. Но я могу побиться об заклад, – пророчески добавил Иниго, – что ни одно из современных изданий его не опубликует. Словом, я уже думал об этом, игра не стоит свеч. Может, когда-нибудь… – И в завершение своего монолога он изящно махнул рукой, словно бы принимая или отвергая несколько лавровых венков.

– Тогда и впрямь без толку, – от всего сердца проговорил Фонтли. – Так, что еще… Конечно, ты великолепно играешь на пианино – да-да, я слышал. Твои штучки напоминают мне одного парня из Мертона. Малый мог сыграть и спеть что угодно, ей-богу, но в жизни ему это не пригодилось. Последний раз, когда мне о нем рассказывали, он работал в сиднейском баре, вскрывал там устриц – в смысле, за деньги. Но из тебя мог бы выйти толк, – заключил Фонтли.

– Да бросьте, это же баловство. Кстати, на днях я сочинил превосходный мотивчик – в субботу, если точней. Фелтон, ты слышал? Моя лучшая вещь! – Он принялся насвистывать мелодию: она звучала еще лучше, чем прежде.

– Ну так сыграй, Джоллифант, – предложил Фонтли.

– Как? Спустимся в классную комнату?

– Я за. Еще по одной, – он плеснул всем виски, – и к инструменту.

– Точно! – Иниго одобрительно выпил.

– Но послушайте… – начал было Фелтон, тревожно засверкав очками.

– Нет времени слушать, – строго осадил его Иниго. – Пей. Он струсил, потому что в субботу Тарвин устроила мне головомойку, – объяснил он Фонтли.

– Ее нет, а даже если б и была, какая разница? – Он поднял стакан: – Пропади она пропадом! Берите стаканы и сифон, я возьму бутылку. – И Фелтон, терзаемый сомнениями, побрел за коллегами вниз.

– Давайте-ка пропустим для начала, – предложил Фонтли, и Иниго выпил вновь. Клавиши еще никогда не выглядели так привлекательно. Он мог сделать с ними что угодно, сыграть самую невообразимую музыку, какая только доступна человеку. Фраза так ему