Добрые друзья - Джон Бойнтон Пристли Страница 31

– Это оно? – спросил Фонтли из золотистой дымки «Роба Роя».

– Оно. Нравится?

– Я не могу похвастать музыкальным слухом, но, на мой вкус, это первоклассная музыка, Джоллифант, куда лучше того, что сейчас сочиняют. Отдай ее кому-нибудь, пусть запишут. Рампти-ди… Нет, забыл. Сейчас сыграешь еще. За удачу!

Иниго тут же опорожнил стакан и начал заново. Он сыграл еще полдюжины своих сочинений: Фонтли притоптывал ногами, а Фелтон кивал, хоть и с легкой опаской.

– Браво! – закричал Старый Роб Рой губами Фонтли. – У тебя определенно есть стиль, Джоллифант, замечательный стиль! И талант, совершенно точно талант.

– Ничего себе мотивчики? – Иниго взбудораженно крутанулся на табурете. – Я недавно придумал, как их описать. Они похожи на семейство эльфов во фраках. Каково?

– Неплохо, – ответил Фонтли, – но я предпочитаю музыку. Давай еще раз первую.

Решив, что по части складывания слов коллеги ему не советчики, Иниго вернулся к своей рампти-ди-тиди-ди и на сей раз урезал ее фортиссимо: мелодия уже не намекала вам, что можно бы и за угол свернуть, а громко, решительно отрицала любые отговорки и чуть не пинками гнала вас по улице. Поставив виски на столик у пианино, Фонтли отстукивал ритм, и даже Фелтон начал притоптывать ногой. В комнате стоял шум и гам; если бы ко входу в школу подъехала машина и кто-нибудь отворил дверь, в классе бы этого не услышали.

Ударив напоследок по клавишам, Иниго вскочил на ноги и заорал:

– Именно эту мелодию мне запретила играть гнусная Тарвин, любительница попотчевать добрых людей черносливом!

– Вот карга! – прорычал Фонтли. – Старая зануда!

– Да, я тоже от нее не в восторге, – добавил Фелтон, пуская свою предосторожность по всем роб-роевым ветрам.

– Не в восторге! Да я ее презираю. А какая из них вышла парочка, а? Я вам еще не рассказывал, что произошло вчера вечером? – И он принялся в подробностях пересказывать события минувшей ночи, начав с того, как мистер Тарвин обнаружил на улице мисс Калландер. Когда на сцене впервые появилась жена директора, Иниго начал терять власть над повествованием, без меры приукрашивать и в итоге представил вниманию слушателей сказку, достойную Шахерезады, полную растерянных «чамх» и «что происходит? что происходит?».

– Ну ты даешь, ну даешь! – От смеха Фонтли чуть не падал со стула. – Не верю ни единому слову, Джоллифант, но ты меня уморил!

– Это истинная правда! – взревел Иниго. Они сидели рядом, склонив головы друг к другу. – И вот она подбегает, вопя: «Что происходит? Что происходит? Что происходит? Я не понимаю, ничего не понимаю. Ну, говори же, говори!» А бедный мистер Тарвин отвечает: «Ну, видишь ли… чамха». – «Нет, я не вижу тут чамхи, никакой чамхи не вижу! – кричит она. – Я только вижу, что ты говоришь с девушкой, девушкой, и очень молоденькой девушкой, совсем молоденькой! – Тебе нельзя разговаривать с девушками, нельзя, никак нельзя!» – Иниго выдохся и замолк.

– Такого она точно не говорила! – вновь взревел Фонтли. – Не морочь мне голову!

– Нет, ну не слово в слово, конечно. – Вскочив, Иниго откинул со лба вездесущий вихор и хлопнул себя по колену. – Разве не видишь, что я излагаю, так сказать, самую суть событий? Именно это она и имела в виду.

– Неужели, неужели именно это? – раздался яростный вопль из другого конца комнаты. Там стояла миссис Тарвин.

Ее внезапное появление в конце долгого неистового веселья перерезало последнюю ниточку Инигова самоконтроля. Его губами заговорил сам Старый Роб Рой:

– А, черная полночная карга[19]! – прогремел он.

– Что?! – взвизгнула та и бросилась вперед. Следом шел ее муж. – Что вы сказали?! Вульгарная пьянь! Меня еще никогда так не оскорбляли. И от кого я это слышу – от одного из наших учителей! Никогда, никогда, никогда я такого не слышала. Вы превратили классную комнату в притон и кабак! Что вы себе позволяете? Джеймс, да скажи же что-нибудь! Вели ему немедленно убираться.

– Вам должно быть стыдно, Джоллифант, – как можно строже проговорил мистер Тарвин. – Вы… э-э… пьяны. Чамха.

Фонтли все это время пытался взять себя в руки.

– Он немного перебрал, мистер Тарвин. День рождения как-никак. Надо уложить его в постель.

– Извини, Фонтли, но я совершенно трезв, – сказал Иниго, – и спать категорически отказываюсь.

– Этот… этот… этот человек здесь останется?! – возмущенно спросила мужа миссис Тарвин.

– Нет, конечно. Готовьтесь к увольнению, – пробормотал директор.

– Пусть убирается отсюда завтра же утром, слышишь, утром! Я не потерплю его в нашей школе, не потерплю! – Она кипятилась все сильней.

– Прекрасно понимаю. Чамха. Отвратительный поступок, – опять забормотал ее муж. – Но прогонять его утром будет… неправильно.

– Это еще почему?!

– Ну, во-первых, мы обязаны сначала сделать выговор… Чамха.

– Короче говоря, – Иниго взмахнул рукой и чуть не завалился на бок, хотя говорил вполне членораздельно, – если я уйду утром, вы должны выплатить мне жалованье за четверть. Пятьдесят два фунта. Жалкие гроши, но я имею на них право.

– Мне все равно! – Миссис Тарвин посмотрела на Иниго, как на ящерицу, и перевела взгляд на мужа. – Я не потерплю его в нашей школе, не потерплю! Я с самого начала знала, что так будет, с самого начала. Опять ты нанял неизвестно кого. Завтра же выдворю его отсюда, чего бы это ни стоило.

– Как скажешь, дорогая, – ответил мистер Тарвин, хорошо понимавший, на чьи деньги живет школа. – На недельку затянем пояса потуже… Вы получите чек завтра утром, Джоллифант, и сразу же покинете наше учебное заведение.

– Именно так, именно так! – завопила миссис Тарвин.

Иниго тем временем пытался закрыть крышку пианино, что не очень-то ему удавалось: на клавишах лежал спичечный коробок.

– Не трогайте инструмент, не трогайте! Уберите руки! – продолжала миссис Тарвин. – Марш в постель, а утром чтоб вас тут не было!

– Утром я никуда не пойду, – ответил Иниго.

– Еще как пойдете!

– А вот и нет. Я уйду не завтра, а сегодня. Прямо сейчас.

– Не глупи, Джоллифант, – сказал Фонтли, беря его за руку. – Сегодня никак нельзя. Это невозможно.

– Отчего же? По-моему, блестящая мысль.

– Поезда уже не ходят, – настаивал Фонтли. – Ты не сможешь уехать.

– А я пешком пойду! – торжествующе заявил Иниго. – Рюкзак на плечи – и вперед. Уйду сегодня же. Дождя ведь нет? Фелтон, как там погодка?

– Я… э-э… не знаю, – выдавил несчастный Фелтон, который последние пять минут пытался самоуничтожиться.

– А о вас, мистер Фелтон, я