Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев Страница 3

Участковый вдруг ни с того ни с сего стукнул кулаком по столу и громко сказал:

– Кишка тонка у твоей Франции, мы им не по зубам.

Лицо отца вдруг сникло, словно он ждал, что участковый скажет такое, чего он не знает, а тот не сказал.

Больше говорить было не о чём. И участковый, рассыпавшись в благодарностях, пошёл на выход. Отец, вставший при его уходе, долго смотрел на закрывшуюся за ним дверь и молчал. Постоял и пошёл в спальню. Мать, убравшая со стола, вошла следом и спросила:

– Я так и не поняла, о чём вы говорили.

– Я и сам не понял. Давай спать, завтра понедельник.

Митька, всё это время стоявший за дверью, тоже пытался понять, о чём они говорили. Но ничего ясного в голове не возникало. И он решил сходить утром к Мишке, чтобы тот растолковал ему этот непонятный разговор. С тем, немного поворочавшись, заснул.

И дом, и улица, и город погрузились в темноту. Только изредка тишину нарушал собачий лай. И опять становилось тихо. Могло показаться, что город или вымер, или все уехали.

4

И слово, и сама война были далеко-далеко. Все думали одно, а что было на самом деле, никто не знал. Радио и газеты молчали. Незнание угнетало. Каждый задавался вопросом:

– Что там, на границе?

За теми словами, что печатались в «Правде», с первого до последнего листа не было никакой ясности.

Из сообщений Советского информационного бюро было понятно только одно: на границе от Балтики до Чёрного моря идут бои.

То время, пока страна пребывала в неведении, она жила спокойно, и там, далеко-далеко, если что-то и происходит, её ещё не коснулось, и когда коснётся, если вообще это произойдёт, неизвестно.

Но напряжение росло с каждым днём. Все ждали, что скажет Сталин.

Он должен сказать людям правду. Все ждут. Вся страна ждёт.

Митькин отец, угнувшись за столом перед разложенной газетой, молчал. Митька ёрзал на диване. Желание спросить, что происходит, разрывало его. Но не спрашивал, отец может хлопнуть ладонью по столу и сказать:

– Не задавай глупых вопросов.

И не то плохо, что отец скажет, а то, что потом Людка, презрительно глядя на брата, будет повторять слова отца:

– Не задавай глупых вопросов.

А после, стуча себе кулаком по голове, будет показывать язык и смеяться над ним.

5

Вечером отец, вернувшись с работы и не сняв пальто, завернув в скатерть приёмник, вместе с Митькой пошёл его сдавать. Вышло постановление Совнаркома СССР «О сдаче населением радиоприёмных и передающих устройств».

Митьке было жаль приёмника, который стоял на этажерке в комнате. Теперь это место будет пустовать. Отцу тоже не нравилось расставаться с привычной вещью, и он шёл как в воду опущенный.

Долго стояли в очереди. Все молчали. Приёмщик подождал, пока отец развяжет узел скатерти, быстро выписал квитанцию, сунул отцу в руку, поставил небрежно, как показалось Митьке, их приёмник в общую кучу и стал заниматься другим, часто вздыхавшим дядькой.

Они ещё чуть-чуть постояли, глядя, как очередь медленно движется, и пошли невесёлые домой.

Мать ждала с ужином. Сели. Отец смотрел перед собой и молчал. И вдруг его прорвало:

– Что пишут, что пишут…

Постучав пальцем по лежащей рядом с тарелкой газете, отвернулся к окну.

– А что? – удивилась его словам мать.

– А то. Пишут так, словно там, – отец махнул рукой в направлении двери, – народ травку сеет, цветы поливает…

Вдруг дверь скрипнула, жена и он обернулись на скрип, вошёл участковый. Повесив фуражку, проходя к столу, сел и сказал:

– Воюете? Аж на улице слышно.

Муж сначала отвернулся к окну и, повернувшись, резко сказал:

– Ты мне объясни, старому дураку. Минское направление из газет исчезло, зато новгородское и великолукское появилось. Это как понимать?

И он постучал пальцем по лежащей на столе газете.

– Да откуда ж мне знать? Да и не моё это дело, Степан, – отнекался участковый.

– А ты на карту, на карту-то посмотри. Вот Минск. – Степан ткнул пальцем в центр стола. – А вот Новгород. – Палец застучал по краю стола.

Участковый сник, опустил голову и выдавил из себя:

– Моё дело – служить, а не в географии разбираться.

Жена отошла к буфету, скрипнула дверцей и поставила на стол неполную бутылку водки, помолчала и сказала примиряюще:

– Вот, лучше выпейте. А потом…

Не договорив, махнула рукой. Водка приковала к себе взгляды. Муж улыбнулся и, подмигнув участковому, сказал:

– Ты на меня не обижайся, день сегодня такой. Приёмник сдал!

– Приёмник – это правильно.

После третьей участковый засобирался, спешить надо, служба не ждёт. Муж, не вставая, сидел тихо, словно заснул.

Жена, убирая со стола, сказала ему:

– Иди. Поспи.

Водка расслабила. Опираясь о стол, встал и пошёл в комнату.

Митька вернулся. Мать посадила его ужинать. Он спросил:

– Людка где?

– Гуляет.

– А отец?

– Спит. Пришёл, устал. А ты-то где был?

Не переставая жевать, Митька ответил:

– У Мишки.

– А что делали-то?

– Что-что, болтали.

Хотел Митька напомнить матери, что лето и уроки учить не надо, но не стал.

Мать, покивав головой, застыла, думая о том, что идёт война. А на войне люди убивают людей. Их матери ревмя ревут и рвут волосы, но сыновей не вернёшь. И эта мысль обожгла её.

Ещё она подумала, что люди не правды боятся, а страшатся сказать её другому. И этот страх заставляет их лгать. Но ложь рано или поздно откроется. И как лжецы смогут смотреть людям в глаза? Или у них совести ни на грош? Всплакнула, успокоилась и сказала про себя:

– Где ж Людка шлындит?

Постояла, надеясь, что дочь с минуты на минуту вернётся, но та не вернулась.

Пошла, легла рядом с мужем и не засыпала до тех пор, пока не услышала осторожные шаги дочери. С пониманием того, что все наконец-то дома, успокоенная, заснула.

6

Тула с приближением фронта с каждым днём менялась. Все стёкла крест-накрест проклеены бумагой. Коммунарку перегородили баррикады, оставив в них только узкие проходы. Окна первых этажей заложили мешками с песком. А на перекрёстке Коммунаров и Советской солдаты, долго мучившись, ломами изломали асфальт, издолбили слежавшуюся щебёнку и вырыли окоп. Бронебойщик, устроившись в окопе, целился то вдоль улицы Коммунаров, то вдоль Советской.

На окраинах вырыли километры противотанковых рвов и окопов, на дорогах установили противотанковые ежи.

И люди торопливо, словно боясь опоздать туда, где их ждут неотложные дела, двигались, опустив головы.

Дни шли, а новости становились всё тревожней и тревожней. И отец возвращался с работы сам не свой.