Восьмерки - Джоанна Миллер Страница 15

Дети сгрудились вокруг отца, который стоял в растерянности. Оглянувшись на детей, на лицах которых было написано ожидание, он наконец кивнул Микелю.

− У нас нет выбора, кроме как довериться вам. Но это моя семья. Если вы...

− Не надо угрожать, − устало вздохнул Микель. − Это ребячество. Вы либо позволяете мне делать свою работу, либо я иду искать место, где поспать. Так что, покидаете вы город или нет?

− Блоскин вообще настоящее имя? − спросил отец.

Голос его звучал напряжённо, и Микелю захотелось, чтобы хоть раз обошлось без сложностей.

− Нет, и советую вам не называть свои. − Микель прищурился на карманные часы, пытаясь рассмотреть в темноте стрелки. − Кази привела вас поздно, поэтому если мы идём, то сейчас. Решайте.

Отец сжал губы в тонкую линию.

− Мы идём.

− Хорошо, следуйте за мной. И ни звука!

Микель повёл семью туда, откуда они пришли, и начал переходить улицы и нырять в переулки совершенно случайным образом, как могло бы показаться на первый взгляд. Они несколько раз пересекли свой же путь, но Микель постепенно уводил их на север. Вот улицы начали расширяться, а многоквартирных домов и магазинов становилось всё меньше. Вскоре они уже шли среди маленьких двухэтажных домиков одного из многих кварталов пало. Никаких мостовых, сточные канавы забиты мусором, зато дайнизские патрули здесь показывались реже.

Восемь ночей Микель с некоторыми изменениями ходил по одному и тому же маршруту, тщательно спланированному днём, и ему удавалось ни разу не нарваться на дайнизский патруль. Однако в эту ночь патрули попадались чаще, и беглецам приходилось прятаться почти каждый час.

Скорчившись под домом на сваях посреди поймы к северу от города, они ждали, пока пройдёт третий патруль. Отряд численностью свыше сотни человек возглавлял солдат в лакированном чёрном нагруднике. У всех были факелы, которые они совали в переулки и под дома. Микель тихо велел детям подвинуться дальше в темноту.

− Они изменили маршрут, − прошептал он отцу.

Выругавшись про себя, он прислушался к тиканью часов в нагрудном кармане, зная, что время уже на исходе.

− Что это значит? − спросил отец.

− Не знаю. Может, они поумнели и лучше выслеживают людей, покидающих город. Может, просто меняют маршрут каждую неделю или около того. Так или иначе, уходить из города будет всё опаснее.

− А мы сможем выбраться? − В голосе мужчины прозвучала нотка отчаяния.

Микель ответил не сразу. Будь он умным, то бросил бы этих семерых самостоятельно выбираться из города, а сам бы покинул конспиративную квартиру в Верхнем Лэндфолле, оборвал контакты с Хендрес, Кази и всеми остальными и забился бы в самую глубокую нору в Гринфаэр-Депс, чтобы переждать оккупацию.

Ему незачем помогать этим людям. Его мать в безопасности за пределами города, а других близких он, будучи шпионом, не имел.

Но хотя по-настоящему Микель был предан не черношляпникам, он считал, что никто не заслуживает попасть в лапы чужеземным оккупантам, тем более дети.

− Вы выберетесь, − наконец сказал он. − Но придётся двигаться быстро.

Патруль прошёл, и Микель вывел семью из-под дома. Взяв на руки самую маленькую девочку, он прижал её лицом к своей шее и торопливо двинулся по кратчайшему пути. Они пересекли самую глубокую часть поймы, покрытую песком, и вступили в болота. Эту местность пересекали канавы, вырытые заключёнными из трудовых лагерей. Канавы никак не назовёшь трактом, зато если двигаться в них, тебя не видно с дороги.

Беглецы всё дальше уходили от города, и наконец они, мокрые, грязные и вонючие, выбрались с противоположной стороны болот и пересекли последнюю дорогу. Перед ними до самого горизонта раскинулись прибрежные равнины, занятые полями табака и хлопчатника. Как и в городе, здесь патрули стали ходить чаще. Микель и его подопечные вздохнули с облегчением, только когда спрятались в фермерском сарае к северу от дороги.

Небо начало светлеть. Скоро настанет рассвет, и Микелю будет трудно вернуться в город. Он посмотрел на лица детей, сбившихся в кучку, и на отца, который сидел мрачный и усталый.

− Ещё далеко? − спросил он.

− До чего? − уточнил Микель. − До безопасных мест? До этого ещё долго.

Он услышал в своём голосе горечь и мысленно укорил себя. Он должен помогать, а не усугублять страхи.

− Простите, − сказал он мягче. − Дальше я вести вас не могу. Мне нужно вернуться до рассвета. Вы направитесь на север. Через две мили увидите фермерский дом с приметной жёлтой краской на восточной стене. Там вас спрячут на день, а вечером посадят в экипаж, который поедет просёлочными дорогами, где не ходят дайнизские патрули.

Наступило долгое молчание. Микель видел, как мужчина собирается с духом, чтобы вести шестерых детей две мили по открытому пространству до того, как взойдёт солнце. Микель ему не завидовал.

− Как мне вас благодарить?

Вопрос удивил Микеля. Большинство семей, которые он выводил из города, были так измучены дорогой, что на прощание только кивали и исчезали в темноте.

− Просто... если вы найдёте жену, или доберётесь до армии, или до леди-канцлера или ещё кого-то, скажите, что люди в Лэндфолле ещё борются. И что мы не хотим быть брошенными.

− Идите с нами, − предложил отец. − Если можно сбежать семерым, наверняка найдётся место и для восьмого.

Заманчивое предложение. Но Микель принял решение. Он останется в Лэндфолле до конца, к худу или к добру. В городе ещё есть люди, которых нужно уберечь от дайнизов. Микель хлопнул мужчину по плечу.

− Ступайте. Если вас застанет рассвет, найдите канаву и спрячьтесь. Следите, нет ли патрулей. Помните, что вы ищите фермерский дом с жёлтой стеной.

Тот кивнул, и Микель открыл дверь сарая. Молчаливые и испуганные дети выбрались следом за отцом и побрели по хлопковому полю. Микель проследил, как они растворяются в ночи, и повернул обратно к Лэндфоллу.

Отсюда массивное Лэндфоллское плато и город, покрывавший всю его поверхность и склоны, казались почти мирными. Здесь не было следов бомбардировки, которые испещряли восточный склон плато, или вонючего дыма костров, на которых до сих пор сжигали трупы на южной окраине. Единственным свидетельством боёв была струйка дыма, поднимающаяся от Гринфаэр-Депс, где ещё не погасли пожары мятежей.

Микель чуть было не развернулся и не бросился вдогонку спасённой семье. Внутренний голосок нашёптывал, что лучше бежать сейчас, пока ещё есть выбор.

− Не трусь,