Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 4

сделал свое вызывающее заявление, что «в средневековом обществе детства не существовало», он сразу оговорился: «Это не означает, что детьми пренебрегали, отказывались от них или гнушались ими». Тем не менее, опираясь на ограниченные сведения о ситуации в XVII столетии, Арьес упорствовал в своем мнении, что высокий уровень детской смертности являлся препятствием для формирования сильной родительской любви: «Люди не могли позволить себе слишком привязываться к тому, что расценивалось как вероятная утрата»20.

Эдвард Шортер вывел из нарисованной Арьесом негативной картины средневекового детства прямое утверждение, что «для традиционного общества характерно безразличие матерей к детям». Радикальное мнение Шортера таково: «Хорошая мать – это изобретение модернизации», а в нижних слоях общества родительский «образец безразличия» просуществовал до XIX века21.

Мысль, что в прошлом с детьми систематически плохо обращались, получила еще более мрачное выражение у психолога Ллойда Демоса в предисловии к отредактированному им сборнику статей «История детства» (1976): «История детства – это ночной кошмар, от которого мы только недавно начали пробуждаться. Чем дальше в прошлое мы углубляемся, тем ниже там уровень заботы о детях, тем больше вероятность, что детей убивают, бросают, бьют, стращают и сексуально домогаются»22. Если Демос прав, удивительно, что человеческий род вообще выжил.

Делая обзор появившегося в недавнее время потока литературы о детстве, большая часть которой вторит мрачным взглядам Демоса, историк Линда Поллок обнаружила интересный нюанс. Каждый автор отмечал, что к концу (обычно продолжительного) периода времени, который он изучал, ситуация стала меняться к лучшему. Одни исследователи обнаруживали, что положительные сдвиги проявляются в XVII столетии, другие находили их в XVIII, XIX и даже XX. Затем Поллок сделала еще одно, более впечатляющее открытие: всякий раз, когда исследователь ограничивал себя неким кратким периодом времени и пользовался первичными источниками, выявленное им отношение к детям разительно отличалось от обрисованного Демосом, – детей ценили и с ними обращались хорошо23.

Отказ семьям прошлого в наличии добросердечия был распространен не только на отношения родителей с детьми. Эдвард Шортер и Лоуренс Стоун поставили под сомнение существование привязанности и любви между мужем и женой до начала индустриальной эпохи. Эта гипотеза тоже подверглась критике со стороны других ученых, однако сохранила популярность у части ненаучной публики.

Изучение эмоций людей прошлого – сложная и комплексная задача, это очевидно. Американские специалисты по истории общества Питер и Кэрол Стернс в статье, опубликованной в American Historical Review (1985), предложили выделить особую дисциплину – «эмоционологию», или «чувствоведение», отмечая, что, с одной стороны, мы не можем «…заключать без доказательств… что люди прошлого разделяли наш эмоциональный опыт», но с другой – «любовь в досовременном обществе, вероятно, не так уж сильно отличалась, как подсказывают нынешнему исследователю [существовавшие тогда] словарь, способы воспитания детей и приемы ухаживания… Или же, возможно, любовь была более рассредоточенной… но не менее реальной…» Развернувшаяся несколько десятилетий назад дискуссия историков об «ориентированности на прошлое» в сравнении с «фокусировкой на настоящем» приобретает новую актуальность по мере того, как исследователи конца XX века пытаются проникнуть в эмоциональную жизнь аристократов, крестьян и ремесленников далеких эпох24.

Сексуальность – важная составляющая семейной жизни во все времена – не менее трудно поддается раскрытию и анализу, чем родительская привязанность, несмотря на наличие разрозненных данных о всевозможных факторах: возрасте вступления в брак; обычаях, связанных с ухаживанием; средствах контрацепции и отношении к мастурбации, проституции и сексу вне супружеских уз. Такие мыслители XIX века, как Фрейд и Энгельс, полагали, что период со Средневековья до современного им периода был отмечен все более возраставшим подавлением сексуальности. Эдвард Шортер, со своей стороны, утверждает, что в конце XVIII века произошла сексуальная революция25. Жан-Луи Фландрен проследил историю вопроса более комплексно: отложенный брак для молодых людей в XVI веке создал напряжение, которое вылилось в расцвет проституции и волну изнасилований в городах, а в сельской местности вызвал легализацию добрачных сексуальных игр; закрытие этих отдушин в XVII веке, по мнению Фландрена, привело к «интернализации» сексуальных чувств26.

8. Контроль за размером семьи. В современном мире это стало весьма распространенным и приемлемым императивом. В прошлом скудость экономических ресурсов часто делала ограничение рождаемости необходимым для простонародья, а перед богатыми иногда такой вопрос вставал в связи с проблемами наследования. В минувшие столетия широко применялись аборты, детоубийство в некоторых обществах не считалось преступлением, а встречалось оно в большинстве. Существовали различные приемы и средства контрацепции. Наконец, порой приходилось в добровольном или принудительном порядке воздерживаться от половой жизни.

9. Отношение к старению и смерти. Реакция семьи на то, что происходит с ее членом в конце жизненного цикла, отличалась в разные века и в разных культурах. Где-то в обществе верховодили молодые, где-то власть и уважение были связаны с достижением солидного возраста. К старческим немощам тоже относились по-разному. Взгляды на смерть менялись радикально: от описанного Филиппом Арьесом в небольшой книжке «Отношение к смерти на Западе» представления традиционного общества о «прирученной смерти», когда кончину человека предвидели и открыто готовились к ней, до современной «запретной смерти», о которой нельзя упоминать27.

10. Материальная среда. В этом смысле семья прошла через исторические изменения: архитектура зданий оказывала влияние на уровень уединенности и комфорта, положение семьи в местном сообществе и отношения с другими семьями. Дома постепенно перестали быть единым пространством, где вместе жили, ели и спали все домашние. В жилищах появились отдельные помещения для родителей, детей, слуг и животных. В домах богачей и бедняков, в городах и деревнях люди стремились совместить под одной крышей рабочую и жилую зоны. На взаимоотношения членов семьи воздействовало появление новых предметов обстановки, отопительных устройств и приспособлений для освещения: кровати, обеденного стола и другой мебели, камина (важного средневекового изобретения), окон, свечей и масляных ламп.

Вполне естественно, что исследования, посвященные истории семьи, главным образом сосредотачиваются на раннесовременном периоде и современности, причина тому – богатство доступных источников: писем, дневников и мемуаров, биографий, литературных произведений, проповедей и нравоучительных сочинений, артефактов, жилой архитектуры, законодательных актов, судебных дел и данных переписей населения.

По контрасту с этим изобилием источники сведений о Средних веках более скудны и гораздо труднее для понимания. По раннему Средневековью они сводятся к нескольким хроникам, отрывочной агиографии, разрозненным юридическим и налоговым документам, археологическим памятникам, церковной скульптуре и надгробным надписям. Средневековое искусство является по преимуществу религиозным и символическим – от стилизованной экспрессивной скульптуры романского периода до более репрезентативного искусства готики. После 1000 года количество письменных свидетельств, включая хроники, медленно увеличивается. Для позднего Средневековья, особенно в Италии, становится доступной большая часть современных источников, хотя и