Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис

Джозеф Гис, Фрэнсис Гис

Брак и семья в Средние века

Оформление обложки Вадима Пожидаева-мл.

Frances Gies and Joseph Gies

MARRIAGE AND THE FAMILY IN THE MIDDLE AGES

Copyright

. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

* * *

Памяти Тома

Благодарности

Эта книга была создана благодаря исследовательской работе, которая велась в Библиотеке имени Арлана Хэтчера Университета Мичигана.

Авторы еще раз выражают признательность профессору Дэвиду Херлихи из Университета Брауна за прочтение рукописи и ценные предложения.

Часть первая. Истоки

Глава I. Историки открывают семью

Ни один элемент социальной истории не является настолько всепроникающим, как семья – универсальная среда, в которой человеческие существа учатся есть, ходить и говорить, а также обретают чувство идентичности и усваивают модели поведения. Каждая известная нам культура, в прошлом или в настоящем, включала в себя институт семьи, необходимый для выживания общий знаменатель социума.

Современная семья, которая меняется вместе с тем, как мы пишем эту книгу, является продуктом человеческой истории, ее эволюций и революций. Некоторые события, оставившие на семье отпечаток, совершались относительно быстро и драматично, к примеру промышленная революция, воздействие которой многократно изучалось и анализировалось. Другие происходили медленно и незаметно – таковы колоссальные изменения, которые принесло с собой продолжавшееся тысячу лет Средневековье. Последние привлекали меньшее внимание, однако в сумме они изменили семью значительно и бесповоротно.

При исследовании истории семьи проблема возникает сразу: это двойственность самого термина «семья». В современном языке у него есть три значения: род или линия происхождения; кровные (биологические) родственники отдельно взятого человека, включая родителей, братьев и сестер, дедушек и бабушек, теток, дядьев, кузенов и кузин, живущих вместе или отдельно; и наконец, чаще всего это родитель или родители и дети, живущие вместе, – нуклеарная, брачная, или простая, семья, составляющая домохозяйство. Мы по привычке отождествляем брачную семью с домохозяйством, потому что в современном обществе они обычно совпадают, но не обязательно. Антропологи и историки сталкивались с трудностями, формулируя логичные определения того и другого, чтобы такие дефиниции включали в себя их многочисленные, возникшие со временем пермутации1. Входят ли в домохозяйство не связанные родством люди, которые живут под одним кровом, или все родственники, живущие в одном имении, но в отдельных домах?

Слово «семья» в смысле совместно проживающего биологического объединения относительно ново. До XVIII столетия ни в одном европейском языке не было термина для обозначения группы, состоящей из матери, отца и детей. Значение родственного латинского familia, происходящего от общего индоевропейского слова со значением «дом», сохранялось со времен Римской империи все Средние века, вплоть до начала современности: люди, живущие в доме, включая слуг и рабов2. Обычно familia была многочисленной, и большинство ее членов не связывало биологическое родство, как, например, в familia короля, крупного землевладельца или епископа. В прошлом кровнородственные отношения играли важную роль в обществе и имели гораздо большее значение, чем теперь, но семейные связи были не такими четкими. Объединение родственников по крови не существовало изолированно, как в наши дни, поэтому для него не требовалось отдельного названия.

Ни историки, ни антропологи не придумали общего термина для семьи вне пределов супружеского союза. Термин «расширенная семья», иногда используемый некорректно, в узком смысле относится к домохозяйству, то есть к связанным родством людям, живущим под одной крышей, включая братьев, овдовевших родителей, племянников и племянниц или других родственников за пределами отношений родители – дети. Для более широкой семейной группы, состоящей из различных родственников, не живущих вместе, общего термина не существует, хотя антропологи предложили особые названия для некоторых форм таких объединений. Большую семейную группу – крайне важную единицу в доиндустриальном обществе – можно назвать сверхсемьей.

Изучение семьи и родства инициировали чуть больше века назад три выдающихся антрополога-любителя: англичане Дж. Ф. Макклинан и сэр Генри Мэн, а также американец Льюис Генри Морган. За ними последовали социологи, одним из первых стал француз Фредерик Ле Пле, инженер по профессии и тоже любитель. В 1871 году Ле Пле опубликовал исследование европейской семьи недавнего прошлого, в котором превозносил «родовую семью», где вместе жили три поколения: родители, старший сын и его семья, а также младшие неженатые братья и сестры. Стабильность, мораль, непререкаемый авторитет отца, ответственность, жертвование личными интересами ради благополучия группы – этим, по мнению Ле Пле, «традиционная» семья, которую он идеализировал, отличалась от маленькой постиндустриальной, состоящей из одних родителей и детей. Последнюю он характеризовал как нестабильную и эгоистично индивидуалистическую. Обвинял в том, что в ней безличные отношения с внешним окружением подменяют сердечные родственные чувства, а сексуальное удовлетворение – самопожертвование (выражавшееся в позднем вступлении в брак или безбрачии) ради интересов семьи3. Консервативно настроенный реформатор общества, Ле Пле для общественного блага, поддержания морали и семьи рекомендовал вернуться к старым обычаям. Большая часть исследований в последующие годы сосредоточивалась на том, чтобы подправить созданную Ле Пле картину доиндустриальной семьи.

Примерно через сто лет после Ле Пле Филипп Арьес, еще один дилетант – французский «историк по воскресеньям» (historien de dimanche), как он сам называл себя, – вызвал среди исследователей и светской публики новый интерес к теме, выпустив книгу под названием «Столетия детства» с подзаголовком «Социальная история семейной жизни» (L’Enfant et la Vie Familiale sous l’Ancien Régime, 1960). Основываясь на иконографических и литературных источниках, Арьес выдвинул тезис, что понятия «детство» как отдельной фазы жизни не существовало вплоть до XVI–XVII столетий, когда ребенок стал центром новой, близкородственной, нуклеарной семьи. Современную семью Арьес оценивал примерно так же, как и Ле Пле: то, что семья приобрела в частной жизни и сердечности отношений, оказалось менее весомо, нежели утраченное в плане «включенности в социум» и чувства общности. Но разошелся с Ле Пле, высказывая мнение, что нуклеарная семья усиливает зависимость и подчиненность, благодаря чему скорее обуздывает, чем поощряет индивидуализм, кроме того, он видел в индивидуализме желательное качество4.

Книга Арьеса дала толчок профессиональным историкам. За ней последовали три важных исследования, относящихся к семье. Все они касались доиндустриального периода, который предшествовал современности; два затрагивали только Англию, третье – Западную Европу, но все