Рубаха кентавра. Древняя Греция в поэзии Новой Греции: К. Кавафис, Й. Сеферис, К. Димула - Кики Димула Страница 4

А звезды в ночи увлекают меня к ожиданию:

усопших так ждал Одиссей на лугу асфоделовом.

15.      Приплывши сюда, к асфоделам, желали увидеть мы

лощину, где ранен Адонис смертельною раною.

[XVI.]

ὄνομα δ ᾿Ὀρέστης

… по имени Орест…

Вновь по ристалищу и вновь и вновь…

О, сколько поворотов, кругов кровавых, сколько черных

рядов людских. И люди, на меня смотрящие

и ранее смотревшие, когда на колеснице

5.      я длань воздел, ликуя, вскрикнули.

И клочья конской пены, что в меня летят:

коням-то передышка будет?

Ось затрещала, накалилась, о когда ж вспыхнет ось?

Когда ремни порвутся? Когда уже подковы

на землю ступят во всю ширь,

10.      на мягкую траву средь маков, где весной

ты сорвала ромашку?

Глаза твои прекрасны были, а куда глядеть, не знала ты.

Не знал и я, куда глядеть. Лишенный родины,

я тут и там борюсь: о, сколько ж поворотов?

15.      Я чувствую, как у меня над осью дрожат колени,

поверх колес, в ристалище свирепом.

Коль боги захотят, легко колени дрогнут.

Никто того не избежит: к чему тут сила, коль не можешь

уйти от моря, что тебя качало в колыбели,

которого так хочешь

20.      в сей час борьбы, средь конского дыханья,

и камышинок, певших осенью на лад лидийский,

от моря, что не обрести, как ни спеши, ни мчись кругами

близ черных Эвменид, что так неторопливы,

но беспощадны.

[XVII.] Астианакт

Теперь ты уйдешь, так возьми же с собою дитя,

узревшее свет под этим платаном

в день, когда трубы звучали, сверкало оружье,

а потные кони, склоняли главу, чтоб коснуться

5.      зеленой поверхности водной

ноздрей своей влажной внутри водоема.

Маслины с морщинами наших отцов

и скалы с познаньями наших отцов,

и брата нашего кровь живая на тверди

10.      были радостью мощной и чином богатым

для душ, которые их молитву познали.

Теперь ты уйдешь – теперь, когда день расплаты

уже занялся, теперь, когда никому неизвестно,

кого он убьет и сам как погибнет,

15.      возьми же дитя с собою, которое свет увидало

под этим платаном, под этой листвою:

его научи познавать деревья.

[XX.] [Андромеда]

Снова в груди моей открывается рана,

когда опускаются звезды, роднясь с моим телом,

когда тишина падает людям под стопы.

Эти тонущие в годах камни докуда меня увлекать будут?

5.      А море, море-то? Кто исчерпать его сможет?

Я вижу руки, каждое утро дающие знак и соколу, и орлану,

прикованная к скале, которая стала моей от боли,

вижу деревья, которые дышат черным покоем усопших,

а после – улыбки статуй, не проходящих дальше.

ГИМНОПЕДИИ

Фера в геологическом отношении состоит из пемзы и фарфора, в заливе же ее … появились затонувшие острова. Это был центр древнейшей религии, здесь проводилось выступления лирических хоров строгого и тяжелого ритма, называемые гимнопедии.

ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ГРЕЦИИ

I. САНТОРИН

Склонись над темным морем, если можешь, и забудь

свирели звук над обнаженными ногами,

которые на сон твой наступили в иной, утопшей жизни.

На черепке своем последнем, если можешь, напиши

5.      день, имя, место

и в море брось – пусть он утонет.

Нагими встретились мы на скале из пемзы,

глядя, как острова всплывают,

глядя, как алые острова погружаются

10.      В свой сон и в наш сон тоже.

Нагими встретились мы здесь, держа

весы, что опускались

одною чашею к неправде.

Пята силы, желание незатемненное, любовь рассчитанная,

15.      под солнцем полдня зреющие замыслы,

и путь судьбы с ударом молодой ладони

по плечу.

В краю, рассеявшемся, в краю, не выдержавшем,

в краю, что был когда-то нашим,

20.      тонут острова – ржавчина и пепел.

Алтари повержены,

друзья забыты,

пальмовые листья в грязи.

Позволь рукам, коль можешь, странствовать

25.      здесь, в уголке времен на корабле,

плывущим к горизонту.

Когда о плиту игральная кость ударилась,

когда копье ударилось о панцирь,

когда око узрело чужого

30.      и иссохла любовь

в продырявленных душах,

когда ты смотришь вокруг и видишь

круг – ноги скошенные,

круг – руки умершие,

35.      круг – глаза темные,

когда не остается даже выбора

собственной смерти, которой ищешь,

слыша крик,

пусть даже волчий крик —

40.      твою правду.

Позволь рукам, коль можешь, странствовать,

от времени неверного отринь

и утони:

Тонет тот, кто поднимает большие камни.

II. МИКЕНЫ

Дай мне руки твои, дай мне руки твои, дай мне руки твои.

Я видел в ночи

острую вершину горы,

видел вдали равнину, затопленную

5.      светом луны какой-то незримой,

видел, повернув голову,

сплотившиеся камни

и жизнь мою, натянутую, как струна.

Начало и конец.

10.      Последнее мгновение.

Руки мои.

Тонет тот, кто поднимает большие камни:

эти камни я поднимал, сколько было сил,

эти камни я любил, сколько было сил,

15.      эти камни – мою судьбу,

израненный моей землей,

измученный моею рубахою,

осужденный моими богами —

эти камни.

20. Я знаю, что они не знают, однако

я проследовал столько раз

по пути от убийцы к убитому,

от убитого – к расплате

и от расплаты – к убийству новому,

25.      искал на ощупь

неисчерпаемую порфиру

в тот вечер возврата,

когда начали шипеть Почтенные

в скудной траве:

30.      я