Рубаха кентавра. Древняя Греция в поэзии Новой Греции: К. Кавафис, Й. Сеферис, К. Димула - Кики Димула Страница 3

«Прибудем послезавтра», – капитан сказал.

Ведь мы уже плывем по морю нашему:

Египта это воды, Кипра, Сирии,

земель родимых наших воды милые!

Но что молчишь ты? Сердце вопроси свое:

тому, что от Эллады удалились мы,

не рад ли ты? К чему себя обманывать?

Не подобает это вовсе эллинам!

Давай же, наконец, признаем истину:

мы – тоже эллины (иначе кто же мы?),

однако с чувствами, с любовью Азии —

с любовью той и теми чувствами,

что чужды эллинам порой так кажутся.

Ведь не пристало нам, Гермипп, философам,

царькам уподобляться нашим мелочным.

Ты помнишь, как над ними потешались мы,

когда они пришли к нам на занятия?)

Их вид был явственно эллинизирован

и македонский (что за выражение?!),

но проступала некая Аравия

иль Мидия, столь неумело скрытая:

бедняги смехотворными уловками

припрятать это неказисто силились.

Нет, вовсе не пристало нам подобное:

ведь чужды эллины таким тщеславиям.

А крови – и сирийской, и египетской,

что в нас течет, – стыдиться нам не следует,

о ней с почтеньем вспоминая, с гордостью.

[1914]

Сидонские юноши (400 год н.э.)

Актер, который вызван был для развлечения,

им избранные эпиграммы декламировал.

Зал возвышался над роскошным садом,

откуда легкий аромат цветов струился,

сливаясь с ароматом благовоний,

которыми для пира умастили

свои тела пять юношей сидонских.

Сначала Мелеагра, Кринагора и Риана слушали.

Но вот затем актер продекламировал:

«Эвфорионова сына Эсхила Афинского скрыла»

(возможно, слишком выделив

«отвагу славную» и «рощу марафонскую»),

вскочил немедля отрок темпераментный,

который страстно увлекался чтением:

«Какое мерзкое четверостишие!

Слова такого рода – малодушие.

Я призываю: силы все – для творчества

и все старанье! Не забудь о творчестве

средь испытаний и когда твой час придет:

вот ожидаю я чего и требую!

Нет, не по мне из мыслей вовсе выбросить

Трагедии Слова великолепные

об Агамемноне, о Прометее выспренном,

Ореста и Кассандры вещей образы,

и «Семерых вождей», оставив в памяти

одно: как средь толпы, в рядах воителей

ты с Датисом и Артаферном тоже в бой вступил».

[1920]

Йоргос Сеферис

Товарищи в аиде

νήπιοι, οἳ κατὰ βοῦς Ὑπερίονος Ἠελίοιο

ἤσθιον· αὐτὰρ ὁ τοῖσιν ἀφείλετο νόστιμον ἦμαρ.

[Гибель они на себя навлекли святотатством,] безумцы,

Съевши быков Гелиоса, над нами ходящего бога, –

День возврата у них он похитил…

“ОДИССЕЯ”

Хлеб оставался ведь! Не надо

рассудок было нам терять,

на бреге телок чтобы жрать

ленивых – Гелиоса стадо.

5. В нем телка каждая – как крепость:

хоть сорок лет такую брать,

героем звездным чтобы стать.

Признайся, друг – что за нелепость!

10. Без мяса жутко мы страдали:

нажравшись в мире без стыда,

мы пали низко так сюда,

бездумные, но глад прогнали.

Из цикла «Мифисторема»

«Дать этому произведению такое заглавие побудили меня две его составные части: МИФ, поскольку я весьма явно использовал здесь определенного рода мифологию, и ИСТОРИЯ, поскольку я пытался выразить более-менее связно состояние, независящее ни от меня, ни от персонажей мифисторемы».

(Примечание Й. Сефериса к первому изданию.)

[IV.] Аргонавты

И душе,

чтобы познать себя,

в душу

надлежит смотреть:

5.      чужака и недруга увидели мы в зеркале.

Отличные парни были товарищи: не роптали

на труд, на жажду, на холод,

вели себя, как деревья и волны,

приемля и дождь, и ветер,

10.      приемля и ночь, и солнце,

не меняясь при перемене.

Отличные парни были: все дни напролет

выкладывались за веслами, взгляд опуская,

ритмично дыша,

15.      а кровь их краснеть заставляла покорную кожу.

Пели они иногда, взгляд опуская,

плывя мимо скал-островов и опунций

на запад, за мыс, на котором псы

лаяли.

20. «Чтобы познать себя», – говорили они,

«в душу надлежит смотреть», – говорили они,

и весла взбивали злато морей

на закате.

Множество мысов оставили мы позади

и островов множество,

25.       море несло нам море иное, тюленей и чаек.

Несчастные женщины рыдали,

пропавших детей оплакивали,

тогда как другие искали яростно Александра Великого

и славу, в глубины Азии погруженную.

30.       Мы причаливали к берегам, полным ночных ароматов

и пения птиц, где вода на руках оставляла

воспоминание счастья большого.

Но не кончались странствия.

Души стали единым целым с веслами и уключинами,

35.      с серьезным ликом корабельного носа,

с бороздкой кормила,

с водой, разбивавшей их облик.

Один за другим скончались товарищи,

взгляд опуская. Их весла

40.      стали знаками упокоения их на бреге.

Никто не помнит о них. Справедливость.

[IX.]

Пристань стара, и больше ждать не могу я

ни друга, который на остров сосновый отправился,

ни друга, который на остров платанов отправился,

ни друга, который отправился в море открытое.

5.      И ржавчины пушек, и весел касаюсь я с нежностью,

чтоб тело мое ожило и решение приняло.

Но только лишь запах соленый исходит от паруса,

что некогда буря иная оставила.

Когда бы желал я остаться один, то стремился бы

10.      обресть одиночество, жить бы не стал я с надеждою

обрывки души разглядеть там, где море и небо встречаются,

не стал бы желать