Современная польская пьеса - Ежи Шанявский Страница 84

Отдам тебе Матыльду и две приходские деревни… У бога помилование тебе выпрошу и у людей… Насчет рогов не бойся… Насчет хвоста… Копыт… Не бойся… У меня цирюльник есть… Из Падуи… Фокусник, не цирюльник: все спрячет. Смилуйся! Скажи! (Обнимает колени Сыльверьюша.)

С ы л ь в е р ь ю ш (отталкивает его ногой). Отвяжись! Нет у меня никакого секрета!

С ы м е о н (откинулся). Отвяжись?.. Отвяжись?.. Сымеону говоришь — отвяжись? И ногой в грудь?.. О… (Встает.) Много себе позволяете, сударь. Много. Слишком много! (Пьет вино. Пауза.) Слышишь, как тихо поет твоя ведьма? Совсем тихо, тихонечко. (Пауза.) Вот кладу перед тобой колокольчик и иду молить господа… дабы укрепил меня в смирении и правоте моей. Буде захочешь (с трудом переводит дыхание, прислушивается) сказать мне то, о чем тебя просил, — позвони. (Пауза.) Может, и приду, если мне ее голоса… и жизни… (Уходит.)

Сыльверьюш стоит в отчаянии. Пение Матыльды все тише, оно доносится с перерывами.

С ы л ь в е р ь ю ш. Ведь я не знаю ничего… как и другие… как смертный среди смертных… Матыльда! Ты пой, Матыльда… Пой! Пой!

Пение Матыльды угасает.

М а т ы л ь д а… Моя Матыльда… (Замирает.)

Тишина. Через некоторое время слышны быстрые шаги. Вбегает войт  Б л а ж е й.

Б л а ж е й. К дукатам собачьим! Почтеннейший Сыльверьюш! В кандалах? А тут такой праздник!

С ы л ь в е р ь ю ш. Праздник?

Б л а ж е й. Тьфу-тьфу-тьфу, не к ночи будь помянуто — где настоятель?

С ы л ь в е р ь ю ш. В часовне.

Б л а ж е й. Ну и праздник! Почтеннейший Сыльверьюш! А праздник этот войт Блажей устроил! Никогда об этом не забудете? Скажите, что нет! Что никогда! Что войт Блажей вашим лучшим другом станет!

С ы л ь в е р ь ю ш. Не пойму вас. Какой праздник?

Б л а ж е й. Ваш праздник! Матыльда на свободе…

С ы л ь в е р ь ю ш. Матыльда на свободе? Она жива?

Б л а ж е й. Жива! На свободе! На свободе собачья мать! Тьфу! Дубина неотесанная! Обвел всех вокруг пальца и айда! Куклу мы в озере утопили — и давай удирать! Лука, собачья душа, помог, грех не вспомнить, и этот дурак Бонифацы. Надо только ноги уносить, а то еще пронюхает.

Крики.

О, уже вопят… Наверно, пронюхали, свинопасы! (Освобождает Сыльверьюша.) Пузыри чумные. Висельники. Бараны.

С ы л ь в е р ь ю ш. Благодарю. Никогда вам того не забуду.

Б л а ж е й. Добрый вы чело… мда… сударь. Добрый. А чтоб настоятель Сымеон не подумал, что это дело рук человеческих, я… (бросает к цепям бараньи рога, хвост и копыта, смеется) барана зарезал… Из стада настоятелева… Будет мясо на дорогу, а рогами и хвостом пусть настоятель тешится… Ну, сударь! В дорогу…

С ы л ь в е р ь ю ш. Колдовство, что ли? Аллилуйя. (Радостно звонит, потом швыряет колокольчик в дверь, за которой исчез настоятель Сымеон.) Воскресе!

Убегая, С ы л ь в е р ь ю ш  швыряет на пол перчатки. Пауза. Шорохи. На фрамуге двери появляется рука Сымеона. Потом в дверях возникает согнувшийся до полу сам  С ы м е о н.

С ы м е о н. Я жив? Я это пережил? (Видит, что Сыльверьюша нет, при виде копыт, рогов и хвоста пятится. Одновременно его взгляд задерживается на лежащих рядом перчатках.) Бонифацы! Барнаба!

Вбегает  Б а р н а б а.

Где Бонифацы?

Б а р н а б а. Преподобный отец, пытает…

С ы м е о н. Ах, правда! Святой воды!

Б а р н а б а  выбегает.

Не обмануло меня сердце, не обмануло. Неужто это был Фарель? Или сам Вельзевул? Какие достойные копыта, какие спесивые рога, какой змеевидный и крепкий хвост! Кем бы он ни был — в прах превратился, оставив мне перчатки в уплату за жизнь Матыльды. Опоздал, сатана, опоздал! Гордыня погубила и тебя, и Матыльду (задумывается на минуту), и меня…

Входит  Б а р н а б а  с кропильницей.

Окропи эти дьявольские остатки.

Барнаба окропляет.

Не на перчатки, дурак, не на перчатки, дурак, только не на перчатки! Слепо это и гнусно. Окропи!

Барнаба окропляет.

Хватит! (Поднимает перчатки.) Перчатки… Зеленые перчатки… Воздадим же хвалу господу, что дал мне силы сатану победить.

Крики.

Чего они разорались?

Б а р н а б а (покорно). Не знаю, преподобный отец…

С ы м е о н. Простофиля! Еще никогда в твоем птичьем мозгу ничего не было, кроме ветра и бурьяна. Стань смиреннее! Перед Сымеоном стоишь. Перед Сымеоном, который овладел силой божественной и сатанинской… Подай мне кувшин из-под вина… Ну, пошевеливайся… (Надевает перчатки.) Живее…

Барнаба подает кувшин.

(Возбужденно наклоняет его над кубком.) Не наполнился? (Проверяет застежки на перчатках.) Нет… (Барнабе.) Давай мне дукат…

Б а р н а б а. Преподобный отец… Вы же забавлялись…

С ы м е о н. Молчи! Достань откуда хочешь!

Б а р н а б а (извлекает дукат из-под рясы). Это единственный…

С ы м е о н. Хватит. (Кладет дукат на ладонь, подбрасывает, зажимает в кулаке, потрясает кулаком, открывает.) Не размножился? Один? Только один? Барнаба! Кости!

Б а р н а б а, сгорбившись, мчится за костями.

Я не мог ошибиться… Где этот негодяй, Барнаба? Барнаба, где этот негодяй Бонифацы? Бонифацы!

Смиренно вбегает  Б а р н а б а. Подает кости.

Давай свои тоже…

Барнаба дает свои кости.

Твоих три и моих три. (Лихорадочно бросает кости.) Что?.. Одни тройки?.. (Пауза.) Одни тройки?..

В келью вбегает смеющийся Б о н и ф а ц ы.

Б о н и ф а ц ы (еще не видя настоятеля). Это я! Трус Бонифацы! За все! За мою душу затурканную, измызганную! Барнаба… (Заметил настоятеля, оцепенел.)

С ы м е о н. Одни тройки, одни тройки…

Бонифацы зовет рукой Барнабу. Монахи хотят тайком убежать из кельи.

Стойте! Стойте, висельники! Куда это вам так приспичило? Бонифацы, подойди поближе. Смелее.

Бонифацы топчется на месте.

Что, ветер тебя продул на озере? Ну, не танцуй так, не танцуй! (Пауза.) Никогда ты не был хорошим танцором. Всегда был клопом… Ну, подойди поближе… (Пауза.) Что с Матыльдой?

Бонифацы топчется, молчит.

Ну, говори!

Бонифацы молчит.

Говори, а то прокляну…

Б о н и ф а ц ы (вдруг сдается). Матыльда, Матыльда, преподобный отец, убежала!

С ы м е о н. Убежала?

Б о н и ф а ц ы. Убежала.

С ы м е о н. С кем?

Б о н и ф а ц ы. С войтом Блажеем.

С ы м е о н. С войтом Блажеем?

Б о н и ф а ц ы. С Лукой…

С ы м е о н. С Лукой?

Б о н и ф а ц ы. С Сыльверьюшем.

С ы м е о н (отступает на шаг). С Сыльверьюшем?

Б о н и ф а ц ы. С Сыльверьюшем.

С ы м е о н. Так Сыльверьюш жив? Не распался в прах? (Смотрит на рога, копыта, хвост.)

Б о н и ф а ц ы. Может, и распался, однако, преподобный отец, он жив. Видел собственными глазами, как он Матыльду целовал.

С ы м е о н. Видел собственными глазами?

Б о н и ф а ц ы. Видел.

С ы м е о н. Куда сбежали?

Бонифацы молчит.

Буде прокляну тебя за строптивость — тела твоего земля святая не примет! Понял?

Б о н и ф а ц ы (смиренно). Понял, преподобный отец, понял. Далеко они сбежали…

С ы м е о н. Куда?

Б о н и ф а ц ы. В Зеленую корчму…

С ы м е о н. Ах ты мошенник, подпоясанный святой веревкой! В Зеленую корчму? Я те дам Зеленую корчму! Год покаянных псалмов, на заплесневелый хлеб и на тухлую воду! Я уж сам их найду! Раз так… (Берет кувшин.) Воды напейся. Полегчает…

Б о н и ф а ц ы (смиренно). Благодарю. (Пьет воду.) Какая-то тухлая…

С ы м е о н. О богохульник, о спесивый! Христа уксусом поили, а он господа хвалил на небеси. Ну, утри морду. Ты тоже,