Современная польская пьеса - Ежи Шанявский Страница 61

О т е ц. Это ты, Гражинка?

М а т ь. Нет.

О т е ц. А кто?

М а т ь. Отгадай.

О т е ц. Женка.

М а т ь. Уже не женка, а художник.

О т е ц. Художник? Почему не художница?

М а т ь. Представь себе, что Зося переделывает Шекспира, а я устраиваю выставку цветов в кассе Национального театра! Там открыт салон газеты «Хозяйственная жизнь».

О т е ц. Послушай, Гражина, ты дрожишь.

М а т ь. Я хочу быть сама собой.

О т е ц. Сядь.

М а т ь. Я хочу прожить свою жизнь по-настоящему.

О т е ц. Не можешь ли ты это немного отложить? У нас неприятности с ребенком.

М а т ь. Кажется, он пошел в кино.

О т е ц. А перед этим он тебе ничего не говорил?

М а т ь. Говорил что-то, но мне надо было выйти. Но что случилось, скажи, ради бога.

О т е ц. Дзидек не верит в смысл жизни.

М а т ь. Надо его чем-то увлечь… Но кто тебе об этом сказал?

О т е ц. Отец.

М а т ь. Может, он не расслышал. В последнее время он часто путает определения и критерии. Ведь Дзидек мне признался, что верит в прекрасное.

О т е ц. Но потерял веру в смысл жизни. Говорят, он отказался от борьбы за свои идеалы.

М а т ь. Но ведь ему можно что-то подсказать.

О т е ц. Гражина, я хочу поговорить с тобой серьезно. Не о Дзидеке, а о наших взаимоотношениях. Жена пока еще является основной ячейкой общества, но…

М а т ь. Ясно, я догадалась!

О т е ц. Минуточку.

М а т ь. Не надо больше… Кто она?.. (Вскакивает, лихорадочно поправляет цветы.)

О т е ц. Не кто, а что. Не буду скрывать перед тобой, что с некоторых пор я заметил в нашем доме дезинтеграцию. Так продолжаться не может.

М а т ь. Обожди, я только переставлю мольберт. (Хочет уйти.)

О т е ц. Сядь, Гражина.

М а т ь. Ты уходишь?

О т е ц. Видишь ли, все у нас идет кувырком — кто в лес, кто по дрова. Один приходит, другой уходит, этот начинает, тот кончает. Это серьезно отражается на ребенке и на всех нас. Даже отец, этот некогда ходячий синтез добра, красоты и правды, разлагается по углам, не может внутренне собраться. Мы должны все вместе обрести себя и выслушать друг друга до конца! А с Дзидеком я все улажу.

М а т ь. Значит, речь идет о том, чтобы я оставила мольберт?

О т е ц (целует жену в лоб). Художница ты моя! Рисуй, если не можешь не рисовать, но помни — с дезинтеграцией покончено. Когда у тебя вернисаж?.. Надо выключить телевизор… Ну иди, иди, знай, что ты выбрала нелегкий кусок хлеба. Будешь метаться, как все современное искусство, между Сциллой пустых формальных забав и Харибдой эпигонства.

М а т ь. Я так измучена этим катастрофическим положением искусства, этой политехнизацией… Знаешь, поедем в Закопане.

О т е ц. Ты вся дрожишь.

М а т ь  садится, потом уходит.

В комнату входит  с ы н. Но входит не так, как входили люди в буржуазных пьесах довоенного двадцатилетия. Еще мое поколение входило нормально, с чувством достоинства, скромно, между тем как сын входит в комнату задом, боком, «руки в брюки», небрежно и бессмысленно; эти движения частично скопированы с героев кино (например, Дина из фильма «К востоку от рая»). Однако в этом неестественном появлении есть настоящее очарование молодости. Сын передвигается так, словно пол под ним подвижной. В этом нет ничего общего с дурачеством, цирком, гротеском. Просто это совсем особая разновидность способов появления. И если дедушка входит на сцену классически, отец — псевдоклассически, мать — несколько экзальтированно (с учетом элемента «вечно женственного»), то сын входит по-другому. Входит персоналистично и цинично, немного биологично, но вместе с тем и аутентично. Мои замечания, касающиеся появления персонажей, имеют общее значение для всей концепции этой пьесы. Надеюсь, что меня правильно поймут. За недостатком места и времени сокращаюсь. Сын, повернувшись «задом», не замечает отца.

О т е ц. Почему ты входишь задом?

С ы н. Задом? Мне казалось, что передом.

О т е ц. Хочешь меня убедить, что ты вошел передом?

Сын молчит.

Ты хотел этим что-то продемонстрировать?

С ы н. Нет. Я просто вошел, ведь это все равно.

О т е ц. Нет, не все равно. Я требую от тебя…

С ы н (становится боком). Я не заметил тебя, папа…

О т е ц. Если ты намерен говорить с отцом, то не стой боком. Если ты испытываешь к отцу хотя бы элементарное уважение, ты должен стоять к нему лицом.

С ы н. Но я действительно испытываю.

О т е ц. Если уважаешь, то не смотри косо. Что ты делаешь с руками?

С ы н. Ничего. Слушаю, папа.

О т е ц. Я хочу поговорить с тобой о твоем будущем. Мы с матерью двадцать пять лет для тебя на голове ходим, а ты даже не умеешь стоять как человек… Разве тебе нечего сказать?

С ы н. Нет.

О т е ц. Кажется, ты говорил дедушке, что потерял веру в смысл жизни. Мать знает об этом?

С ы н. Я начал говорить, но маме нужно было выйти.

О т е ц. Ты отдаешь себе отчет, какая это для матери неприятность? Она совершенно потрясена. Чего ты, наконец, добиваешься?

Сын вынимает розу из вазы. Пожимает плечами.

Г о л о с  д е д у ш к и (из другой комнаты). О чем вы там беседуете?

С ы н. Папа говорит, что я потерял веру в смысл жизни.

О т е ц. Прошу тебя, поставь розу в вазу, если говоришь с дедушкой. Значит, ты хочешь в дальнейшем жить без цели? Как ты это себе представляешь?

С ы н. Я хочу быть самим собой, и только собой. Хочу прожить свою жизнь по-настоящему.

О т е ц. Тише! Мне кажется, что дедушка что-то говорит… Тебе что-нибудь нужно, отец?

Слышен неясный голос дедушки. Покашливание.

Дзидек! Ступай спроси.

С ы н  выходит. Отец долгое время сидит в задумчивости в кресле. Из комнаты дедушки доносятся неясные голоса. Входит  с ы н. Он серьезен и как будто смущен.

О т е ц. Что там?

С ы н. Дедушка потерял веру в прекрасное.

Отец встает.

Он перестал также верить в гармонию и утратил все критерии. Я объяснил ему, что все это временно, и просил, чтоб он взял себя в руки.

Входит  м а т ь  с таинственной миной, но вместе с тем сияющая.

М а т ь. У меня для вас очень интересные новости.

О т е ц. Сядь!

М а т ь. Что здесь происходит?

О т е ц. Дзидек только что был у отца.

М а т ь. Предчувствие меня не обмануло.

О т е ц. Давай поговорим с тобой, как взрослые люди.

М а т ь. Я чувствую, что вы что-то от меня скрываете.

О т е ц. Дедушка не верит больше в прекрасное и гармонию.

М а т ь. Когда это случилось? Ты уже звонил?

О т е ц. Мы беседовали с Дзидеком об экзамене на аттестат зрелости, когда из комнаты отца послышались какие-то невнятные звуки. Обеспокоенный, я послал Дзидека.

М а т ь. И никуда не звонил?

О т е ц. Некоторое время спустя Дзидек вышел из комнаты и на мой вопрос: «Что там происходит?» —