Три Ножа и Проклятый Зверь - Екатерина Ферез Страница 35

кустарником каменные развалины какого-то строения, от которого остались лишь фундамент, основания четырех толстых колонн, да груда камней. Как только раздался удар гонга, объявляющий о начале последнего представления, Рем повернулся и поклонился, приложив руку к груди, но на площадку не вышел, а остался стоять у моста. Когда гонг зазвучал снова, призывая торра показать, на что способен его тигр, Рем развернулся и побежал по мосту. В первые мгновения повисла тишина, но вскоре послышались возмущенные крики:

— Что это он делает?

— Куда это он собрался?

— Заморца решил сбежать? Испугался?

— До Карилара бегом собрался?

— Пусть проваливает!

— Какой стыд! Какой позор!

— Не вздумай возвращаться!

— А я говорил вам! Лари! Дурное семя!

Тем временем Рем перебрался через мост и продолжил бежать пока не достиг кромки леса, где, наконец, остановился.

— Ты знаешь, что он затеял? — спросила Рада, больно пихая Юри в плечо.

— Нет, нет…

Юри скрестила пальца на руках, как делают дети, загадывая желания, и прошептала:

— Что бы ты там ни задумал, пусть все получится…

Рем снова побежал. На этот раз прямо к ущелью. Он двигался быстро, будто гнался за кем-то. Достигнув обрыва, оттолкнулся от края и прыгнул вперед и вверх, перебирая в воздухе ногами, словно надеясь найти невидимую опору. Торры с криками вскочили с мест. Рада сжала руку Юри с такой силой, что хрустнули косточки, но та, кажется, даже не заметила. Она не дышала, застыла, боясь моргнуть, и смотрела на парящего в прыжке Рема. В тот миг, когда он начал падать, очертания тела потеряли четкость, и его подхватил густой темный вихрь. На гранитную площадку, высекая когтями искры из камня, приземлился черный тигр с всадником на спине.

Из груди у Юри вырвался вздох облегчения. Рада отпустила ее руку и рухнула на скамью. Каллис застонал, хватаясь за грудь. Торры молчали до тех пор, пока кто-то первый ни крикнул:

— Тотто!

— Тотто! Тотто! Тотто! — подхватили со всех сторон восторженные голоса.

Черный тигр медленно двигался вдоль скамей, словно желал рассмотреть и запомнить каждого торра. Рем сидел верхом с невозмутимым видом, но Юри заметила, как сильно он бледен.

Золотая тигрица не отводила взгляд от черного тигра. Она вытянула шею и издала призывный звук, похожий на распевное урчание. Славли Злата вспыхнула румянцем и потянула тигрицу за рога, но та лишь мотнула головой и выгнула шею. Тигр Рубо скалился, поджимая губу так, что был виден длинный острый клык. Сам Повелитель торров хмуро глядел исподлобья, уперев подбородок в могучую грудь. Его высокий бугристый лоб блестел от пота. А Миро улыбался с восторгом, какой бывает у ребенка впервые попавшего на представление ярмарочных акробатов. Поравнявшись с тотто, Рем поклонился каждому и двинулся дальше.

Юри вспомнила, как смотрела на принца с балкона «Радужного приема», и подумала, что это было очень давно, сто или тысячу лет назад. И она уже не может припомнить точно, что чувствовала в тот день, и о чем мечтала. Как будто это была не она, а ее уже совсем выцветшее от времени отражение глядело тогда на сияющего белоснежного всадника, в котором невозможно было предугадать нынешнего, похожего на ожившую тень.

Поравнявшись со скамьей, где сидели Рада и Юри, черный тигр остановился.

— Юрилла, хочешь прокатиться на моем тигре? — спросил Ремуш.

— Что? — растерялась Юри. Ей показалось, что она ослышалась.

Он наклонился и произнес еще раз, громче:

— Хочешь прокатиться на моем тигре?

Сердце у Юри подпрыгнуло от смеси ужаса и восторга.

— Да! — крикнула она слишком громко и увидела, как Рем улыбается.

— Держись за рог и ничего не бойся, — сказал он.

Тигр склонил голову набок. Юри пришлось немного подпрыгнуть, чтобы дотянуться до блестящего рога. Едва она ухватилась, как взлетела вверх, словно невесомое перышко, подхваченное грозовым ветром. Рем поймал ее и, усадив перед собой, прошептал на ухо:

— Согни ногу и сядь прямо, вот так. Ты не упадешь, пока я держу тебя.

Он положил ладонь ей на живот и прижал к себе. Голова у Юри закружилась и перед глазами поплыл туман, когда тигр сдвинулся с места. Она чувствовала движения его тела, чувствовала жар и шелк его шкуры, от которой исходил тот самый чарующий аромат, что не давал ей покоя. В мгновения ока она потеряла способность видеть и слышать, опьяненная незнакомыми прежде ощущениями.

— Юри, твое сердце бьется так быстро, — сказал Рем, — Не бойся, я крепко держу тебя. И ты нравишься Церне. Даже больше, чем я, кажется…

— Что?

Юри очнулась и растерянно огляделась по сторонам. Они уже миновали мост и подошли вплотную к лесу на противоположной стороне ущелья.

— Не бойся, ты нравишься Церне, — повторил Рем, — Все еще плохо слышишь?

— Церне?

— Да, я назвал тигра Церной, в честь деда.

— Тебе же нельзя говорить его имя!

— Ты и так уже знаешь почти все мои тайны.

— Почти все?

— Да, и скоро узнаешь еще одну.

В глубине леса плыл терпкий густой аромат смолы, было прохладно и влажно. Церна бесшумно ступал по земле, устланной толстым ковром из хвои и синего мха, слегка припорошенного снегом. Кое-где пробивались солнечные лучи, но чем плотнее над головами смыкались кроны, тем сумрачней становилось вокруг. Тишину нарушали лишь похожие на старческие вздохи глухие скрипы белых стволов качающихся на ветру деревьев зикка.

— Здесь так тихо, — сказала Юри шепотом, — Как будто мы одни в этом лесу…

— Нет, мы не одни. К востоку у ручья семейство валдаков, над нами в листьях зикка десятки зубоклюев, впереди уходит на север старый олень, вон под тем пнем спят рогатые красные ежи, стая волков двигается в нашу сторону с запада, но они далеко.

— Откуда ты знаешь это? — спросила Юри. Известие о волках заставило ее встревожиться.

— Я не знаю, Церна знает. Не бойся, они не станут нас беспокоить.

Словно в подтверждение его слов Церна слегка мотнул головой и издал низкий горловой звук. В тот же миг деревья зикка ожили, и в небо, хлопая крыльями, взмыли зубоклюи. Юри подумала, что, должно быть, Церна самый большой зверь в этом лесу, но все же порадовалась, что захватила с собой, спрятав в ботинке, крохотный наточенный ножик, прозванный коготь тигра.

Чем ближе они подбирались к Черной горе, тем плотнее, гуще