Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс Страница 30

Лестница оборвалась, упершись в тупик — узкую нишу, замыкаемую громадной железной дверью. Она была не просто старой; она казалась слепленной из самого мрака и холода. Металл почернел от времени и покрылся причудливыми наплывами льда, будто дыхание зимы веками вымораживало его изнутри. Из-под щели у порога сочился тот самый синеватый, мерцающий свет, а вибрация здесь была такой сильной, что звенели зубы.

Это был её зов. Теперь я в этом не сомневался.

Я уперся ладонями в шершавый, ледяной металл. Боль, острая и жгучая, тут же пронзила кожу, но я лишь стиснул зубы и навалился всем весом. Сначала ничего. Потом раздался скрежет, звук, от которого кровь стыла в жилах, — будто будили ото сна сам замок. Дверь медленно, нехотя поползла внутрь, вычерчивая на каменном полу дугу из обломков льда и вековой пыли.

Я переступил порог.

Воздух ударил в лицо — не просто холодный, а жидкий, густой, обжигающий легкие, как крепчайший ментол. Крошечная камера. Ледяной склеп. Своды над головой были усеяны сталактитами изо льда, с которых с тихим, размеренным «кап-кап» падали капли воды, словно отсчитывая секунды вечного заточения. Стены промерзли насквозь, сияя неестественным синим сиянием, исходящим из самого центра комнаты.

Она была там.

На коленях, прикованная к стене цепями из черного, матового, ненатурального металла. Они не просто лежали на ней — они впивались в её запястья и щиколотки, будто голодные корни, и из мест этого соприкосновения сочилось морозное марево, та самая леденящая аура, что наполняла комнату. Длинные волосы цвета зимнего неба, почти белые, раскидались по грязному полу мертвым, безжизненным ореолом. Её фигура, облаченная в рваный, истончившийся до прозрачности серый балахон, казалась хрупкой и невесомой. Голова была безнадежно опущена, скрывая лицо.

Я стоял на пороге, не в силах пошевелиться, глядя на это воплощение немого страдания. И в этот момент вибрация, ведшая меня сюда, смолкла. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь зловещим капаньем воды.

Она медленно подняла голову.

Ее лицо было бледным, почти прозрачным, как фарфоровая маска. И глаза… Бездонные озера. Того самого ледяного синего цвета, что и ее волосы, что и свет в этой проклятой темнице. В них не было ни капли жизни, лишь бесконечная, застывшая мука. Но когда ее взгляд упал на меня, эти озера вдруг взволновались, расширились, наполнились чистым, немым ужасом.

Ты… Роберт…

Ее голос. Он был похож на скрип ржавых петель, на шелест разрываемой старой бумаги. Она давно не говорила. Слова давались с мучительным трудом, прерывались хрипом.

Как… Уходи… Прошу, уходи отсюда! Тебе не должно быть здесь!

Я сделал шаг вперед, камень под ногой вдруг показался зыбким. Ошеломление парализовало мысль.

— Ты… ты знаешь меня? — выдавил я. — Кто ты? Что это за место? Что с тобой произошло?

Она медленно, с трудом покачала головой, и цепи звякнули.

Я — забытая правда. Подавленный холод. Я — суть магии, что была в тебе… но меня сюда бросили. Заточили. Этот замок… это не твое творение, Роберт. Это наша общая тюрьма. — Ее взгляд блуждал по моему лицу, видя что-то недоступное мне. — Мои страдания… эта темница… это ничто по сравнению с тем, что случится, если ОН узнает, что ты здесь. Если ОН почует тебя!

ОН. Это слово прозвучало так, будто сама тьма за дверью насторожилась. Но у меня не оставалось места для страха. Его вытеснила волна чудовищного сострадания и ясности: кто бы ни сделал это с ней, это было неправильно.

Я бросился вперед, забыв обо всем. Упал перед ней на колени, схватился за цепь на ее запястье. Металл был обжигающе холодным.

— Я освобожу тебя! Я должен!

Я дернул что было сил. Мускулы натянулись, дыхание перехватило. Но цепи даже не дрогнули. Они были прочнее самой горной породы. И от моего прикосновения по моим собственным пальцам пополз иней. Холод, жгучий и живой, стал пожирать плоть, превращая ее в ледяную статую.

Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке была бездна печали, пронзительной и безнадежной.

Не сейчас… Не силой. Ты не готов… принять то, что я открою. Но… то, что ты нашел меня… это уже начало.

Потом ее лицо исказилось паникой. Она рванулась вперед, натягивая цепи до предела.

А теперь, ПОЖАЛУЙСТА, УХОДИ!

Ее крик еще витал в ледяном воздухе, как новый звук обрушился на нас — нет, не на уши, а на все существо сразу, вдавливая в самое нутро.

ТУУУМ… ТУУУМ…

Тяжелые, мерные, оглушительно громкие шаги. Они доносились сверху, сквозь толщу камня, но казалось, что их источник — сама твердь, само сердце этого проклятого места. Это не было похоже на поступь человека или даже зверя. Слишком тяжело. Слишком древне. Слишком… осознанно. Каждый шаг отдавался в груди болезненным ударом, заставляя содрогаться не только стены, но и воздух, выжимая из легких последние крохи кислорода.

ТУУУМ…

Своды темницы затряслись. С потолка посыпались каменная крошка, пыль и осколки льда, с шипением падавшие вокруг нас. Синеватый свет в клетке замигал.

Девушка металась на цепях, ее глаза, полные абсолютной, животной паники, были прикованы к потолку.

ОНО идет! — ее голос сорвался на визгливый шепот, полный отчаяния. — Оно близко! Оно стережет нас обоих! Беги! СЕЙЧАС ЖЕ!

Я инстинктивно отпрянул от нее, взгляд лихорадочно забегал по темнице в поисках выхода, оружия, чего угодно! Но был только камень, лед и эта дверь, ведущая в лапы к…

ТУУУМ…

Шаг раздался прямо над нами. Казалось, что существо уже стоит на потолке. Каменные плиты под ногами затрещали.

Я обернулся к ней в последний раз, чтобы крикнуть, что не оставлю ее, но не успел и рта раскрыть.

Синеватый свет, исходивший от самой девушки, вспыхнул с такой силой, что я зажмурился от боли. Не свет — чистая энергия, холодная и безжалостная. Она ударила меня в грудь с силой тарана, отбросив к двери. Не физический толчок, а что-то иное, будто сама реальность вытолкнула меня, как инородное тело.

Все поплыло. Каменные стены затрещали и пошли трещинами, расплываясь в водовороте ослепительного белого света и сгущающейся тьмы. Я почувствовал, как падаю, проваливаюсь куда-то в бездну, а последним, что видел, было ее лицо — искаженное не болью, а отчаянной надеждой, что мне удастся уйти.

А потом все исчезло.

Я резко сел на