Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева Страница 27

утра начинается еженедельная планерка в переговорной — стеклянной коробке, где всегда холодно и пахнет чужим потом. Сергей Игоревич, начальник, вещает про синергию и KPI. Оля сидит напротив, строит глазки. Пытаюсь не зевать. Яр стоит за моим стулом, положив руки на спинку. От него исходит тепло, и в этой холодной переговорной это единственное, что спасает.

— Надо больше выкладываться, — говорит Сергей Игоревич, глядя на меня. — Алиса, вы в последнее время какая-то задумчивая. Отчёты сдаёте с задержкой, на презентациях отвлекаетесь. Что-то случилось?

Яр наклоняется к уху:

— Скажи ему, что он сам выложился на двадцать процентов — и те яйца.

Зажимаю рот, чтобы не рассмеяться. Кашляю. Краснею.

— Всё в порядке, Сергей Игоревич. Просто не выспалась. Ночью кошмары мучили.

— Кошмары? — он поднимает бровь. — Может, к психологу?

— Может, — соглашаюсь. — Но я справлюсь.

Оля улыбается — кажется, довольна, что меня отчитали. Её губы складываются в ехидную улыбочку.

— Она радуется, — шепчет Яр. — Хочешь, сделаю так, чтобы у неё волосы встали дыбом? Или стул под ней задымился?

— Не надо.

— А прыщ на носу? Гигантский, красный, прямо перед презентацией?

— Яр, нет. Не смей.

— Хорошо. Но она змея. Я таких за пятьсот лет много видел. Эта — особо ядовитая.

Планёрка заканчивается. Выхожу в коридор, Оля догоняет.

— Алиса, — говорит сладким голосом. — Ты в порядке? Выглядишь... уставшей.

— В порядке, Оля. Спасибо за беспокойство.

— Просто переживаю. Ты в последнее время разговариваешь сама с собой. Шепчешь что-то. И иногда улыбаешься в пустоту.

— Это моя техника эффективных переговоров. Разговариваю с воображаемым оппонентом. Помогает структурировать мысли.

— А, — она не верит, но отстаёт. — Ну, если нужна помощь... я рядом.

— Обязательно, — улыбаюсь самой фальшивой улыбкой.

Яр, идущий за мной, смеётся.

— Ты солгала профессионально.

— Это работа.

— Ты могла бы быть отличной дипломаткой.

— Я — пиарщица. Это почти то же самое, только меньше ответственности.

В половине двенадцатого за рабочим столом пытаюсь дописать презентацию для клиента — сети ресторанов «Русская тройка». После инцидента с горящим галстуком они всё-таки подписали договор, но требуют новые материалы. Руки дрожат от кофеина и недосыпа. Яр сидит рядом, листает мою записную книжку.

— У тебя красивый почерк, — замечает он.

— Спасибо.

— И цифры ровные. И буквы с наклоном.

— Я стараюсь.

— Ты стараешься во всём. Даже в том, чтобы злиться на меня. У тебя это особенно хорошо получается.

— Не злюсь я на тебя.

— Злишься. Но тебе нравится. Ты улыбаешься, когда я шучу.

— Не улыбаюсь.

— Сейчас улыбнулась.

— Нет.

— Да. Я видел. У тебя ямочка на левой щеке. Она появляется, когда ты сдерживаешь смех.

— Откуда ты знаешь про ямочку?

— Смотрел. Пока ты спала.

— Это жутко.

— Это забота.

— Ладно, отвали.

Он смеётся — тихо, чтобы не услышали другие. От этого смеха внутри разливается тепло, и снова забываю про отчёт.

Вдруг входная дверь в офис открывается с громким хлопком. Смотрю — и замираю. Сердце ухает вниз. Антон. С цветами. С огромным букетом алых роз — не меньше трёх десятков — и коробкой конфет в форме сердца, перевязанной красной лентой. На нём дорогой костюм, при галстуке, волосы зализаны гелем. Он улыбается своей самой обаятельной улыбкой — той, которая когда-то заставила выйти за него замуж. Сейчас эта улыбка вызывает только тошноту.

— Алиса, — говорит он громко, чтобы все слышали. — Привет, дорогая.

Оля поднимает голову. Её лицо становится заинтересованным — она даже привстала со стула, чтобы лучше видеть. Ещё несколько коллег поворачиваются. Кто-то из отдела продаж даже перестал жевать бутерброд.

Встаю. Подхожу к нему. Стараюсь держать спину прямо, голос ровным.

— Антон, что ты здесь делаешь?

— Пришёл помириться. Ты не брала трубку, не отвечала на сообщения. Пришлось приехать самому.

— Я заблокировала твой номер. Навсегда. После того, как ты пришёл с коробкой и сказал, что я «без тебя никто».

— Алиса, не будь дурой, — он протягивает цветы. — Мы столько лет были вместе. Ты без меня пропадёшь. Кто тебе поможет? Кто тебя пожалеет?

— Я сама себя помогаю и жалею. Спасибо.

— Не выдумывай, — он делает шаг ближе. — Я знаю, что у тебя никого нет. Марфа Васильевна сказала, что ты одна живёшь. Что к тебе никто не приходит.

— Марфа Васильевна — кикимора на пенсии. Ей нельзя верить.

— Что? — он не понимает.

— Ничего. Уходи.

Краснею. От злости. От стыда. От того, что он делает это при всех. Оля уже достала телефон — наверняка снимает на видео.

Яр встаёт из-за стола. Подходит. Смотрит на Антона. Потом на меня. Его глаза из янтарных стали алыми — вижу это даже через его невидимость.

— Хочешь, я его выгоню? — шепчет.

— Сама, — шепчу в ответ.

— Алиса, ты с кем разговариваешь? — Антон оглядывается. Никого не видит.

— С собой. Это моя техника эффективных переговоров. Представляю, что разговариваю с самым противным клиентом. Помогает не сорваться.

— Ты странно себя ведёшь. Может, тебе к врачу? Я знаю хорошего психиатра.

— Может, тебе — к чёрту? Я знаю хорошую дорогу.

Он делает шаг вперёд, пытается взять меня за руку. В этот момент Яр материализуется. Прямо перед Антоном. На секунду — но достаточно, чтобы тот увидел всё: алые глаза, сжатые челюсти, руку, сжатую в кулак, напряжённые плечи.

— Уйди, пока цел, — шипит Яр. Голос низкий, горловой, такой, от которого мурашки по спине. И это при том, что он на моей стороне.

Антон роняет цветы. Отступает на шаг, другой. Бледнеет так, что становится белее бумаги.

— Что... что это? — шепчет.

— Это мой парень, — говорю. — Уходи. И больше не приходи.

— Но... у тебя не может быть парня. Ты одна.

— Был у тебя один источник информации, — киваю в сторону потолка, где живёт Марфа. — Марфа Васильевна плохо видит. И вообще она любит посплетничать.

Антон смотрит на меня, потом на пустое место, где только что стоял Яр. Пятится, натыкается на стул, разворачивается и почти бегом направляется к выходу. Коробка конфет падает на пол, шоколадные трюфели рассыпаются по ковролину.

Цветы остаются на полу. Розы, красные, как вчерашний ожог. Смотрю на