Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева Страница 26

Он садится напротив, берёт меня за руку. Пальцы тёплые, переплетаются с моими.

— Ты сильная, Алиса. Я говорил.

— А ты — мягкий. Для демона.

— Для демона — да.

Целую его — легко, в уголок губ. Он улыбается. Кощей мяукает — требует завтрак.

Десять утра, звонок от Кати. Телефон вибрирует. Принимаю вызов — она на дежурстве, слышен голос диспетчера на фоне.

— Ну что, — говорит она. — Ты жива?

— Жива.

— А он?

— Тоже жив.

— Мне выписать тебе рецепт на успокоительное? Я серьёзно. У тебя стресс, недосып, плюс этот твой... демон.

— Мне нужен рецепт на мужика, который не был бы монстром, — вздыхаю. — Таблетки не помогут.

— Твой — буквально монстр, — Катя смеётся. — Из мифологии. Из страшилок.

— Вот именно, — говорю. — Поэтому он и не бесит. Монстры хотя бы честные. Они не врут про командировки.

— Это да. Антон врал про командировки, а твой... что, вылез из печной вытяжки и сказал правду?

— Примерно. И даже фартук мой носит.

— Господи, Алиса, — Катя вздыхает. — Ты влюбилась в демона, который носит фартук «Люблю котиков».

— Похоже на то.

— Ладно, — Катя вздыхает. — Держи меня в курсе. И если он станет агрессивным — стреляй солью. Говорят, помогает.

— Солью?

— Ну да, в книжках пишут. Соль, железо, святая вода.

— Яр не боится соли. Он пиццу ест с солью. И вообще он любитель солёного.

— Тогда не знаю. Просто будь осторожна.

— Буду.

Сбрасываю вызов. Яр смотрит на меня из-за стола.

— Твоя подруга-врач предлагает стрелять в меня солью?

— Ага.

— Не поможет. Я люблю солёное.

— Знаю. Поэтому заказываю пиццу с солёной карамелью на десерт.

Одиннадцать утра, в гостях у Марфы Васильевны. Спускаюсь на второй этаж. Марфа сидит на своей табуретке, вяжет носок. Серый, шерстяной, огромный — явно не для себя. Увидела меня — отложила спицы.

— Заходи, заходи, — говорит. — Давно не была.

Захожу в её квартиру. Пахнет травами, квасом, кошкой. На плите что-то булькает. Сажусь на табуретку у стола. Марфа смотрит поверх очков, потом на моё запястье.

— Дай-ка руку.

Протягиваю. Она берёт, поворачивает, щупает ожог большим пальцем. Пальцы у неё сухие, тёплые, в морщинах.

— Золотой, — говорит. — Был алый, стал золотой.

— Да.

— Значит, любовь начинается, — кивает. — Не страсть, не желание, а самая настоящая любовь. Нежная, спокойная, но сильная.

— Откуда вы знаете?

— Вижу. И ожог вижу. Он светится ровно, не пульсирует. Значит, ты не боишься. Не злишься. Просто... принимаешь. И он принимает.

— Принимаю, — соглашаюсь.

— И он? — Марфа смотрит на потолок, будто видит Яра сквозь перекрытия.

— Он тоже.

— Ну, — она отпускает мою руку. — Посмотрим, что будет дальше. Купала не обрадуется. Он не любит, когда его игрушки ломаются.

— Я не игрушка.

— Знаю. Поэтому и справишься. Ты — боец, Алиса. Я таких за триста лет мало видела.

Она даёт банку малинового варенья («ты худая, ешь») и пучок зверобоя («от тоски»). Выхожу, поднимаюсь к себе.

Яр сидит на диване, листает книгу — ту самую, с гаданиями. Поднимает голову, улыбается.

— Марфа довольна? — спрашивает.

— Довольна. Сказала, что любовь начинается.

— И ты?

— И я, — сажусь рядом, кладу голову ему на плечо. — Тоже довольна.

Он обнимает меня, и в его объятиях — тепло, спокойствие, что-то такое, от чего хочется закрыть глаза и не открывать. Кощей запрыгивает на колени, сворачивается клубком. За окном — солнечное утро, Москва шумит. А внутри — тишина. Первая за долгое время.

Глава 9. Проблемы на работе и ревность

Глава 9. Проблемы на работе и ревность

Ночью почти не спала. Ворочалась, думала о Нави, о девочке, о золотом ожоге, который теперь светится ровно, как ночник. Яр за стенкой тоже не спал — слышала, как скрипит диван, как он ходит на кухню, греет чайник. Под утро провалилась в тяжёлую пустоту без снов, а в семь — звонок будильника. В половине десятого утра четверга сижу за рабочим столом в открытом пространстве офиса, пью третью чашку кофе, пытаюсь вчитаться в отчёт по квартальным показателям. Буквы плывут, глаза слипаются. Ожог на запястье сегодня золотистый, спокойный, почти не заметен под манжетой блузки. Иногда он теплеет — это Яр думает обо мне. Или просто хочет есть.

Яр сидит на моём столе, свесив ноги. Невидимый для остальных, вижу его отчётливо. Сегодня он в чёрной футболке (моей, с надписью «I'm not arguing, I'm explaining why I'm right»), джинсах и босиком, как всегда. Волосы собраны в низкий хвост. На нём мои носки? Кажется, да. Серые, с кактусами.

— Ты не выспалась, — замечает он.

— Гениальный вывод, Шерлок.

— Кто такой Шерлок?

— Детектив. Курит трубку, носит шляпу, всех умнее.

— А, — он кивает. — Я таких не встречал. В моё время детективов не было. Были только сыщики из Тайного приказа.

— Вот и сиди в своём времени.

— Не могу. Я здесь, с тобой.

— Заткнись, пожалуйста.

— Не могу. Ты не загадала желание.

— Загадываю. Заткнись.

— Поздно, — ухмыляется. — Ты должна сказать это в момент моей уязвимости. А сейчас просто наблюдаю. И наслаждаюсь видом.

— Чем именно?

— Твоей злостью. Ты красивая, когда злишься. Глаза зеленеют, как лес весной.

— Не болтай.

— Не буду. Но ты краснеешь.

Краснею. Он прав. Отворачиваюсь к монитору, делаю вид, что работаю.

Оля сидит через два стола, косится в мою сторону. У неё сегодня ярко-розовая блузка и слишком громкий смех. Она разговаривает по телефону, но смотрит на меня. Делаю вид, что не замечаю. Знаю, что она уже сплетничает с бухгалтершей.

— У неё проблемы с мужчиной, — комментирует Яр. — Он ей изменяет с секретаршей. Молодой, на двадцать лет младше.

— Не читай чужие ауры, это неприлично.

— А она читает твои мысли. Думает, что ты спишь с начальником.

— Я не сплю с начальником.

— Я знаю. Ты спишь с демоном.

— Я с тобой не сплю, — шиплю. — Пока.

— Пока, — он улыбается, и от этой улыбки внутри что-то переворачивается. Ожог теплеет.

В десять