Лесовички. По следам Голубой цапли - Татьяна Смирнова Страница 2

Но это было ещё полбеды. Беда наступила, когда оказалось, что Громыха прекрасно видела, из чьей сумки появился бельчонок. А это значило, что кому-то сейчас достанется по полной.

Громыха сунула бельчонка Липуше и велела вернуть его в дупло, а сама подлетела к Тоше с Кляквой и нависла над ними, как огромная грозная туча. Тоша всегда её побаивалась, но старалась не подавать виду: задирала нос и выпячивала губы, чтобы показать, что это она, Тоша, а вовсе не Громыха здесь недовольна. Кляква вела себя по-другому: она хмурилась и смотрела в землю. Но Громыху ничто не пронимало.

Первым делом Громыха растащила Тошу и Клякву по разным углам. Тоше пришлось сесть рядом с Нуной, а она это терпеть ненавидела: Нуна всё время ныла и нюнила, а ещё у неё был сопливый нос. А Кляква оказалась рядом с Хворобушкой, и это было ничего. Хворобушка знала много загадок, и с ней можно было играть в лесной бой.

Потом Громыха кликнула тетерева Сеню и вручила ему две мухоморные шляпки.

Сказала: «Одну – под корягу, другую – к камню, что на пути к березняку́». Это значило, что одну шляпку Сеня отнесёт маме Тоши, а другую – маме Кляквы. А это, в свою очередь, означало, что Громыха вызывает мам на серьёзный разговор. Никогда ничего хорошего от этих разговоров не было, одно расстройство. Пока Громыха отвлеклась на Сеню, Тоша показала Клякве язык. Потом зыркнула на Громыху и высунула язык ещё сильнее. Кляква хихикнула, и Громыха услышала и тут же повернулась к ним, – Тоша едва успела принять серьёзный вид. Громыха погрозила им веточкой, но, к счастью, больше ничего не сделала и начала урок. А потом запрыгала Монька, и Тоша смогла запустить в Клякву листочком.

На листочке было наспех накорябано:

Голубые цапли в их лесу не водились. Они прилетали из заморских земель – из какого-нибудь Китая или, может, Антарктиды; никто не знал точно. Это было неважно. Главное, что встретить Голубую цаплю можно было не чаще, чем раз в сто лет. И кому удавалось её увидеть, тому, утверждала Мокша, Голубая цапля приносила счастье, радость и всяческое веселье.

А Тоше ой как хотелось веселья! А ещё она была абсолютно уверена, что просто посмотреть на Голубую цаплю недостаточно. Лучше было её поймать – для надёжности. Мокша, правда, ничего на этот счёт не говорила, но что бы она там понимала!

«Вот поймаю цаплю, – думала Тоша, – и будет у меня одуванчиковый крем на завтрак каждый день! Или нет, не крем, а липовая пастила – вся солнечная, душистая, в сладких белых цветочках. Или нет, не пастила даже, а брусничное мороженое – сколько влезет! А ещё мама будет отпускать меня гулять до самых дальних полян, где можно играть с ежами в салочки-догонялки. И перестанет ругаться, когда полезешь в ручей гонять рыбёшек и не заметишь, как промокнешь вся, до самых ушей. И даже Громыха больше не будет противной. Будет танцевать на переменках и угощать всех лесовичек малиновым вареньем. А мне наложит больше всех! Только чтоб варенье обязательно сладкое, а то знаю я её, наварит кислятины… Ох, изловлю цаплю – вот будет счастье!»

Тоша думала, что Кляква, прочитав её записку, ни за что не сможет усидеть на месте. Подпрыгнет от восторга ещё выше Моньки, а потом сама бросит в Тошу листочком:

Но Кляква почему-то посмотрела на Тошу испуганно и затрясла головой. Ещё и поводила пальцем по шее – убьёт, мол. А кто убьёт? Громыха, что ли? Да она только и может, что свистеть Сене и рассылать мухоморные шляпки. Вот уж не ожидала Тоша, что Кляква её всерьёз испугается! Всё-таки она иногда бывала такой скучной! Тоша выпучила на Клякву глаза, как будто стараясь сказать: «Ну чего ты! Не будь занудой», но та продолжала трясти головой. И тогда Тоша надулась и отвернулась от Кляквы. И очень вовремя она это сделала, ведь Громыха как раз подходила к Тоше, чтобы что-то сказать.

Глава вторая,

в которой говорится о совах и носках, а также о том, кто такие лесовички

Если вдруг вы спросите: «Какие они из себя, эти лесовички?» – ответить будет не так чтобы очень сложно, но и не очень-то легко. Больше всего, пожалуй, они напоминают маленькие болотные кочки с глазами и на ножках. Ножки у них тонкие, а глаза большие и круглые, так чтобы ими было удобнее хлопать. Не лишним будет также упомянуть, что размером лесовички с упитанную сову. Но больше ничего их с совами не связывает – даже наоборот, с этими птицами у лесовичек давняя вражда.

Дело было так. Старая лесовичка Мокша любила греться на солнышке и вязать носок. Она вязала его уже много лет, и за это время он стал таким длинным и широким, что в нём могло бы поместиться целое поселение лесовичек и перезимовать холодную зиму. Носок этот Мокша любила больше всего на свете, он был её отдушиной и художественным полотном. Она вязала его разноцветными нитками, и узоры на нём тоже были самые разные: где-то загорались звёзды, где-то распускались цветы, а где-то поднимался пар от ежевичных кексов, которые Мокша только-только достала из печи.

Как-то раз Мокша, по своему обыкновению, сидела на веточке дуба, разложив вязание на коленках. Стояла осень, и листва с деревьев почти облетела, поэтому ничто не мешало Мокше нежиться на солнце, которое в этот день было не по-осеннему ласковым. Однако вдруг Мокша вспомнила, что забыла взять с собой медовых сухариков. А ведь вязание – дело непростое и неспешное, недолго и проголодаться. Поэтому Мокша оставила носок на ветке и ненадолго отлучилась домой, чтобы отсыпать сухариков из кладовки.

И надо же было случиться такому, что в этот самый момент мимо дуба пролетала Сова. Сначала она так и пролетела мимо, а затем вернулась, потому что в глаза ей