Три Ножа и Проклятый Зверь - Екатерина Ферез Страница 18

— Зайти в Лабиринт может всякий, но выйдет только торр. Дух тигра поведет его к спасению, если захочет, конечно.

— И что это значит? Его дух не хочет? Но он же погибнет тоже? Что за глупое испытание, кто его только придумал? И зачем он согласился… Ладно-ладно, давайте мои ножи и я пойду. Вам-то что? Все равно я вам никто, да и его вы за внука не считаете, верно? Он вам нужен только, чтобы позлить этого Рубо, так-то уж я поняла ваши обстоятельства. Или что вы там задумали? Миро вашего приструнить? Устроить вокруг себя хоровод из стариков, чтоб они вам в рот смотрели? А если Рем не тотто-торр так и пусть сгниет в этом проклятом Лабиринте? До чего же тошно! Давайте сюда ножи! А не дадите, так я сама найду, куда вы их спрятали.

Юри направилась в спальню с намерением перевернуть там все вверх дном. Рада не мешала ей. Она сидела за столом, подперев голову рукой и смотрела в окно на мерцающие синевой звезды в созвездии Голодного Тигра.

Распотрошив несколько сундуков со старой одеждой, Юри добралась до самого большого, оббитого темной кожей. Она была уверена, что ножи там, и что сундук заперт, потому тянула, надеясь, что Раде наскучит глядеть в окно, и она отдаст оружие по доброй воле. Потому удивилась, когда тяжелая на вид крышка с легкость поддалась. Внутри на подушке из какой-то пестрой сети, сплетенной из разноцветных перекрученных жгутов, лежало короткое копье невероятной красоты. Блестящий наконечник покрывали изящные орнаменты, древко украшала тонкая резьба. Юри, завороженная необычной красотой этого оружия, прикоснулась к нему и вздрогнула от того, что на плечо опустилась твердая рука:

— Не трогай, — сказала Рада на удивление спокойно, — Не оскверняй копье великих лунных тигров, заморца.

— Не больно-то и надо. Ножи мои верните.

— Ты погибнешь в Лабиринте. Послушай, Юри, ты не сможешь найти выход и не сможешь найти Ремуша. Почему ищешь смерти, а?

— Не собираюсь я заходить. Поняла уже. По стене пойду.

— По стене?

— Ну да, по стене. По лозе заберусь на стену у того портала, где он вошел и пойду по верху… Или лучше там залезть, где Арри вышел? Вроде ж там где-то рядом они говорили… Решу по дороге.

Рада опустилась на колени перед кроватью и извлекла из-под перины сперва одни, а потом и вторые ножны. И сказала, протягивая их Юри:

— Пойдем вместе на рассвете. Сперва надо осмотреть все порталы у болот, там, где вышел Арри. Может быть, найдем Ремуша снаружи. Я все еще надеюсь, что он вышел, просто где-то далеко… и у него нет сил добраться до Пенторра. В Лабиринте могло всякое случиться, он там уже очень долго, слишком долго. Но тигр у него сильный, взрослый, не могло такого быть, чтобы он не смог отыскать выход… Если Ремуша снаружи не найдем, я войду в Лабиринт, а ты подождешь снаружи. Снаружи, поняла?

Рада взяла девушку за плечи, посмотрела в глаза и спросила:

— Договорились?

— Хорошо. Как только небо посветлеет, я ухожу, с вами или без вас, так и знайте, — выпалила Юри, схватила ножи и выскочила из кухни. Она так сильно злилась на Раду, что не могла поверить в искренность ее предложения и уж тем более не желала находиться с ней рядом в ожидании рассвета. Потому отправилась в пустующую спальню Рема — комнату с орнаментом из треугольников на стене. Подпалив свечу, оглядела брошенную в утренней спешке смятую постель и села на самый край кровати. Подушка все еще хранила отпечаток головы. Куртка Ян-Яна висела на изголовье. Край кланового платка торчал из рукава. «Вот болван! Надо было взять с собой, если бы взял, то не заблудился бы», — подумала Юри. В ту минуту она всем сердцем верила, что принадлежащий ей по праву рождения кусок синей материи мог защитить от любой опасности. Задула свечу, сняла верхнее платье и, оставшись в легких шароварах и короткой рубашке, улеглась в кровать. Ночи стали совсем холодные, и она зябла, кутаясь в шерстяное одеяло. Юри твердо знала, что утром отправиться к Лабиринту, и эта решимость успокоила ее. От подушки все еще исходил слабый запах Рема. Тот самый, что когда-то так настораживал и даже пугал, теперь пробуждал совсем иные смущающие чувства. Промелькнула острая обжигающая мысль, а вдруг запах на подушке — это все, что ей осталось? Юри крепче сжала рукоять маленького кривого ножа, отогнала паскудную мысль прочь и вскоре уснула.

* * *

Тяжелый мутный сон терзал ее. Она снова оказалась на болотах у Тропы праведников. Дул промозглый ветер. Клочья тумана цеплялись за покрытые изморозью деревья, застревали в заиндевевшей рыжей траве. Топи сковала корка свежего льда. Юри оступилась, лед тут же треснул, ногу обожгло холодом. «Где-то здесь в такой ледяной воде спит моя Маришка», — подумала Юри, силясь вспомнить то ли это место, где они с Ремом простились с погибшей подругой. Опустившись на колени, она вгляделась в глубину топи сквозь ледяную корку. Блеснуло лезвие меча, белоснежные нити волос встрепенулись, открыв бледное нетронутое разложением прекрасное лицо. Казалось, Маришка, как та царевна из сказки, что проспала тысячу лет на вершине хрустальной горы, ждет, когда ее наконец разбудят. Резкий скрип нарушил сонный паралич болот. Взмыли в воздух черные вороны-падальщики. Юри вскочила на ноги и попыталась выхватить ножи, но они выскальзывали из рук и таяли в воздухе один за другим. Охваченная страхом, она побежала к Реке, надеясь укрыться под защитой великой Велинежи.

Рядом с тем местом, где только что стояла Юри, лед раскололся на части от удара меча Якуша Дортомира. Маришка поднялась из воды, двигаясь медленно и осторожно. Ее кожа сияла безупречной белизной, как первый снег. Волосы утратили золотой блеск и переливались серебром, черты лица заострились, карие прежде глаза стали совсем черными, а пухлые нежные губы алели, как после поцелуя. От платья почти ничего не осталось, клочья мокрого шелка едва прикрывали бедра. Но девушка не чувствовала ни холода, ни смущения. Она вдохнула морозный воздух и, с трудом разлепив губы, прохрипела:

— Принц, принц Саркани, мой жених, куда же он пропал? Где заблудился?

На припорошенный мелким снегом пенек уселся ворон и, наклонив голову вбок, уставился на странную девушку, пахнущую смертью.

— Тебя прислал мой принц? — спросила