Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова Страница 17

— Спасибо. — Искренне благодарю я. — И за кофе тоже. Я люблю с мёдом, но, если мёда нет, можно с ложкой сахара.

— Найдется, — улыбается она и уходит в кофе-поинт за полупрозрачной перегородкой.

Под шум перемалываемых кофемашиной зерен я звоню отцу. Он занят на каких-то переговорах, но обещает перезвонить Лазареву, как только освободится. Помощница колдует у кофемашины. Ее движения спокойные и уверенные. В маленьких городах совсем другой ритм жизни и она, очевидно, никуда не торопится.

— Ваш кофе, Алина, — она ставит передо мной чашку и представляется. — А меня зовут Ева.

Но едва я собираюсь ответить, открывается дверь кабинета Лазарева. Поняв, что он сейчас уйдет, я подскакиваю с кресла, едва не разлив кофе:

— Денис Станиславович, отец не против, чтобы вы рассказали мне о подробностях по делу Тихомирова!

— Он мне еще не звонил. — Лазарев останавливается. По выражению лица ясно: ему не до меня. И всё же, он снисходит до обещания: — Я уезжаю сейчас, но если приедете вечером, мы поговорим.

— Не планировала оставаться здесь до вечера, — нехотя признаюсь я, понимая, что кажется, всё же придется изменить планы.

— Дэн, можно я ей расскажу? — внезапно вмешивается Ева. — Ну пожалуйста! Уверена, Малинин будет не против.

На неё Лазарев смотрит иначе. Сталь мгновенно исчезает из взгляда, а уголки губ приподнимаются в улыбке. Надо же, он умеет улыбаться. Наблюдая за ними, я делаю глоток кофе с мёдом —ничуть не хуже, чем у Виктории.

— Хорошо, — неожиданно легко соглашается адвокат и я понимаю: он вообще на что угодно согласился бы, если бы Ева его попросила.

Судя по кольцам на безымянных пальцах обоих, эти двое женаты, а судя по взглядам, жестам и мимике — друг на друге. Когда перед уходом Ева вручает Лазареву стакан с кофе, поднявшись на носочки, целует в уголок губ и желает удачи в суде, я понимаю, что не ошиблась.

— В деле есть несоответствия, — как ни в чем ни бывало говорит она, когда за адвокатом закрывается дверь. — Денис их нашел еще до суда. Сперва судья не принял их во внимание, потому что все доказательства были косвенными, а подсудимый признавал вину. Но прения получились очень жаркими. Денис умеет выводить людей на эмоции. И Тихомиров проговорился, что Арину убил по чужому указанию.

У меня перехватывает дыхание:

— Он назвал имя?

— Нет. — Ева с сожалением качает головой. — Он быстро взял себя в руки. Вывернулся. Сказал, что не знает. Ему дали контакт и сказали, что нужно сделать. Он сделал.

Валентин солгал. Он точно знает заказчика, просто в очередной раз направил всех по ложному следу.

— И теперь дело вернули, чтобы найти того, кто ему заплатил, — констатирую я. — Только как искать никто не знает. Тихомиров теперь молчит, а больше улик нет.

Кажется, Лазарев знает ничуть не больше Пашки и полученная от Евы информация ничего не стоила. Я успеваю подумать, что зря приехала, но собеседница тихо и серьезно добавляет:

— Тихомиров действительно молчит, но одна улика всё же есть. Из того, что удалось узнать в прениях, Денис сделал вывод, что заказчик убийства Арины как-то связан с Меркурием.

Это кажется странным и глупым. Потому что в отличие от Ри, ни я, ни Саша Власова с Меркурием связаны не были. И в том, что сам процесс убийства был Валентину в удовольствие, я не ошиблась. Может он и «проговорился» специально? Соскучился? Придумал для меня новую игру в угадайку?

Я благодарю Еву за кофе и информацию, которая теперь никак не выходит у меня из головы. Лазарева провожает меня до выхода, а потом я спускаюсь на подземную парковку с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем.

С одной стороны, нельзя позволять себе поддаться на очередную удочку Тихомирова и включиться в новую игру по правилам убийцы. Но с другой, если он не солгал и проговорился случайно, значит кто-то заплатил за смерть моей сестры. Этот кто-то до сих пор на свободе. И, возможно, совсем рядом.

В прокуратуру я еду длинной дорогой. Объезжаю набережную, дом, в котором жила по соседству с Костей, улицу Свиридова, с которой связано слишком много болезненных воспоминаний. Мысли о Тихомирове и его уловках хорошо отгоняют непрошенные флешбеки. Я просто еду и невидящим взглядом смотрю на дорогу прямо перед собой.

К счастью, с прокуратурой ранящих воспоминаний почти не связано. Приземистое здание встречает меня запахом казенных коридоров и тишиной, которая кажется почти родной после стеклянного аквариума Талассы. Здесь я понимаю, как работает система. Здесь я знаю, что говорить и как себя вести и ощущаю себя почти комфортно.

Князев тоже привычно в своем кабинете, словно не прошел год с нашей последней встречи. Он не изменился — рыжий, в очках, с совершенно неподобающей прокурору улыбкой до ямочек на веснушчатых щеках.

— Мы с Анисой даже поспорили, приедешь ты или нет, — говорит он вместо приветствия, и я невольно улыбаюсь в ответ.

— И кто победил?

— Я, конечно. — Он поправляет очки, и ямочки становятся глубже. — Она до сих пор тебя недооценивает.

— А ты?

— А я знаю, на что ты способна, Алина. — Князев кивает на стул, приглашая сесть. — Не переживай о жалобе. Я уже отказал. У Вертинской аллергия на орехи, о которой она никого не предупредила. А Аниса уже объяснила Аурелии, что не станет ее защищать, если ей теперь прилетит иск от Меркурия за клевету.

— Так просто? — я сажусь, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Елисей из тех людей, которые вертят этот мир своей неуемной энергией и заразительными улыбками. Семенов такой же. И Ри. Была. — Значит, я могла не приезжать?

— Нет, ты молодец, что приехала. — Он смотрит на меня с хитринкой. — Потому что моя жена теперь должна мне желание. Ну и у твоей крысы всё хорошо, если тебе вдруг интересно.

Шуша. Мне становится стыдно, что в водовороте последних дней я совсем забыла про белую крысу, которую оставила Савелию. Глупый, но такой родной комочек шерсти.

— Я рада, — говорю я, и это чистая правда. — Передай Савке спасибо.

— Передам.

Князев не торопится. Он говорит об Анисе и о том, что они назвали дочь Верой. О дне