Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова Страница 15

— Отлично чувствую, — вру я, и мы оба это знаем.

Фомин со вздохом проводит рукой по лицу. Поднимается с кресла и, медленно подходит ближе, встает за моей спиной.

— Я беспокоюсь о тебе. — Он опускает ладони на мои плечи. Осторожно — проверяет дистанцию. Но я слишком устала, чтобы сопротивляться. — Ты взяла на себя слишком много. Корсаков, реконструкция, отчеты, теперь еще эта блогерша…

— С блогершей разбираются пиарщики, — тихо отзываюсь я, закрываю глаза и пытаюсь расслабить мышцы.

Если абстрагироваться от происходящего, можно представить, что это не Фомин, а Костя осторожно массирует мои плечи. Мягко, бережно, с нежностью. Когда он делал так, мне нравилось. И я почти верю в очередную иллюзию, но Олег легко ее рушит:

— Алина, — он наклоняется, отрезвляя запахом мяты, а я с трудом подавляю желание вскочить с кресла и сбежать. — Я знаю, что ты хочешь доказать отцу и всем остальным. Но ты не обязана тащить всё на себе. Можно иногда… останавливаться. Дышать. Позволять другим помогать.

— Я не просила помогать, — понимаю, что вот так шипеть сквозь зубы невежливо, но ничего не могу с собой поделать.

— Я знаю, — он не повышает голос, и это хуже всего. Фомин говорит со мной так, словно я сумасшедшая: — Поэтому предлагаю сам. Я найду нового начальника службы безопасности и разберусь Вертинской. А ты отдохнешь пару дней, сходишь в спа. Позволь себе быть слабой и не справляться.

Зря он это сказал. Полчаса назад я уже позволила, но считала это тактическим отступлением, а Фомин назвал слабостью. Я могла позволить себе быть слабой лишь с одним человеком, и ничего хорошего из этого не вышло.

Олег говорит со мной так, как когда-то говорил с Ариной. Она была стойким одуванчиком — гнулась и могла выстоять под ветрами и грозами. Он забыл, что вместо Ринкиной гибкости внутри меня — прут стальной арматуры. Я тоже забыла. Но только что вспомнила.

Моё «нет» оказалось не таким уж и категоричным. Я открываю глаза и, пользуясь редкими мгновениями ясной тишины в голове, шокирую Фомина резким заявлением:

— Я сама со всем разберусь.

Глава 6

Причины задержаться

Hurricane — SATV Music

Утро начинается с серого неба и тишины в голове. Впервые за несколько дней я не слышу этого проклятого звона, и тишина кажется почти осязаемой — как одеяло, в которое можно закутаться с головой и не вылезать. Но я вылезаю. Собираюсь быстро, без обычной утренней борьбы с собой. Заспанная женщина с короткими голубыми волосами, взглянувшая на меня из отражения в зеркале, совсем не похожа на Ринку, но и на меня тоже не очень-то похожа. Я теперь новая — странная, незнакомая. Некоторым природой дано полезное умение после любых невзгод восставать из пепла, как птица Феникс, но я просто склеила себя из осколков, руководствуясь принципом «и так сойдет».

Из Владивостока выезжаю рано. Город еще сонный и тихий, машин на дорогах совсем немного. Залитая весенним солнцем трасса вьется вдоль побережья. Через час я расслабляюсь настолько, что включаю музыку погромче и подпеваю знакомым песням. Как мало, оказывается, было мне нужно: дорога, одиночество и хрупкое ощущение свободы. Сопки, покрытые пушистой зеленью, тянутся к небу, а где-то там, за ними, город, в который я клялась не возвращаться, но возвращаюсь.

Странно, но эта мысль не вызывает паники. Только глухое, ноющее чувство где-то в груди — там, где год назад была открытая рана. Одуванчикам на моем пепелище не вырасти, но я научилась с этим жить. Пора смириться. Костя сделал выбор, пусть и не в мою пользу. Светочка оказалась ближе и понятней. Война за внимание Семенова закончилась, не успев начаться. И я должна признать поражение. Не потому, что слабая. А потому что, если человек по-настоящему дорог, его счастье должно быть важнее собственной боли. Мне должно быть достаточно того, что Костя существует в этом мире, что он жив-здоров и у него всё хорошо. Даже если это «хорошо» — не со мной и от этого внутри всё переворачивается.

Дорога достаточно длинная, чтобы я успела себя в этом убедить, и тревога сменилась смирением. Я решу вопрос с Вертинской за полчаса, максимум час. И сразу обратно — причин задерживаться у меня нет.

Серая легковушка обгоняет по второй полосе и подрезает так резко, что я едва успеваю вывернуть руль. Чертыхаюсь, уже на обочине, переключая рычаг коробки передач. Заметив, что легковушка припарковалась впереди, выскакиваю из Гелендвагена:

— Совсем с ума посходили? — рявкаю я, пока на обочине оседает поднятая колесами дорожная пыль.

Водитель легковушки тоже выходит. Невысокий, коренастый, в форме сотрудника следственного комитета. Я открываю рот, чтобы возмущенно выдать ему всё, что думаю о таких гонщиках, но слова застревают в горле, потому что он возмущен ничуть не меньше:

— Малина, ты почему не отвечаешь нигде и трубку не берешь!

Тетерин упирает руки в бока, и смотрит с таким видом, будто это его только что подрезали. Выдыхаю, и злость уходит так же быстро, как появилась. Улыбка получается виноватой. Я ведь не отвечала потому, что боялась узнать про Костю. А теперь всё равно знаю о нем куда больше, чем хотела бы.

— Извини, Паш. Хотела перезвонить, но совсем замоталась. — Я делаю шаг навстречу, а он тут же сокращает дистанцию, заключая меня в теплые дружеские объятия. Мы не виделись целый год, а обещания приезжать в гости я не сдержала. Уткнувшись носом в форменную куртку, интересуюсь: — У тебя всё в порядке?

— Я бы так не сказал. — Он отстраняется и смотрит пристальным взглядом. В нем нет недовольства, но что именно есть — не разобрать. — Мне на днях дело по Тихомирову из суда вернули.

Смотрю на него, не веря. Тишина в голове взрывается гулким барабанным ударом. Вина Тихомирова в убийстве Арины и Саши была полностью доказана. В суде не должно было возникнуть проблем. Кто посмел сомневаться в виновности убийцы?

— Что значит вернули? — голос звучит глухо и неуверенно. — Он же всё признавал! Я сама с ним разговаривала, он признает вину…

— А он и признает. — Пашка закатывает глаза, прислоняется к капоту своей машины, скрещивает руки на груди. — Но адвокат усмотрел признаки группы. Подал ходатайство — и вуаля. Я получил нагоняй