Три Ножа и Проклятый Зверь - Екатерина Ферез Страница 13

на друга — большеглазые, суетливые, встревоженные. Семьи проходящих испытание старались сесть поближе к арене. Их присутствие подействовало на детей по-разному. Плачущий мальчик, увидев мать, зарыдал еще сильнее и почти сразу зашатался и опустился на корточки, стараясь сохранить равновесие. Его примеру последовали и две девочки. Раньше они не плакали, но теперь заливались слезами, скулили и качались, как будто даже нарочно все сильнее и сильнее. Вскоре мальчик, дрожа всем телом попытался слезть, но руки и ноги плохо слушались его, и он соскользнул со столба и упал спиной на песок. В тот же миг отворилась дверца в круглой пристройке сбоку от арены и оттуда выбежали двое мужчин в красных мантиях, оба седые и с жидкими длинными бородками, легкими, как тополиный пух. Не так давно Рада объяснила, что волосы на лице у мужчин-торров начинают расти после пятидесяти лет. Борода, пусть даже такая неказистая, считалась символом мудрости и познания жизни, потому торры никогда не стригли и уж тем более не брили ее.

Старики подняли мальчика на ноги, спросили о чем-то и передали в дрожащие от волнения руки матери. Он тут же перестал плакать, и родители увели его, придерживая с двух сторон. Не прошло и пяти минут, как одна из сидящих на корточках девочек, тоже начала слезать. Ей удалось спуститься без происшествий. Оказавшись на земле, она тут же успокоилась и, коротко переговорив со старцами, с понурым видом подошла к родителям и плюхнулась на ступеньку рядом с ними. Ее подруга еще какое-то время сидела, размазывая слезы по лицу и растеряно глядя по сторонам. Попыталась встать на ноги, но тут же зашаталась, не удержалась и полетела спиной вниз, судорожно цепляясь пальцами за воздух. Ее падение кончилось хрустом ломающихся костей и истошным воплем. Старцы осмотрели ее и послали за носилками. Когда кричащую от боли девочку унесли, на некоторое время установилось затишье. Разве только Ремуш, слегка подпрыгнув на месте, поменял опорную ногу, вызвав легкую волну девичьих аплодисментов.

«Ох и любит же Кошак покрасоваться…», — подумала Юри.

Вскоре к ней подсели две незнакомые совсем молоденькие девушки и, слегка кивнув Мозе и Мизе, принялись расспрашивать о Ремуше:

— Скажи, Юри, что Ремуш любит есть?

— Скажи, Юри, что Ремуш любит делать?

— Скажи Юри, какие девушки ему нравятся?

— Скажи Юри, а он ласковый в любви?

— А мне почем знать? Не знаю я… — растеряно отвечала на все вопросы Юри, думая, что за напасть — через океан переплыли, а вопросы все те же!

Когда разочарованные девушки наконец пересели подальше, Юри прошипела:

— И чего они пристали ко мне, вот же бесстыжие!

— Не сердись на них, Юри, — ответила Моза, — Если Ремуш и вправду тотто-торр из лунных тигров, как про него говорят, то он самый завидный жених на всем свете. После свадьбы со Славли Златой, он будет брать себе жен без счета. Потому эти девочки и хотят узнать о нем побольше.

Юри посмотрела на арену и подумала, что в конце зимы вернется с Дин Рабатом на Ислу и будь, что будет. А если кое-кто хочет жениться на всех подряд, то пусть остается, кто ж ему запретит.

— Кстати о женихах, — прошептала Моза, — Гляди, вон Миро явился. Со своей сворой, конечно, и жен притащил… ох, бедняжки!

По лестнице медленно спускался юноша. Его расшитая золотыми нитями одежда сверкала на солнце. Лоб украшал широкий золотой обруч с крупным алым камнем посередине. Длинные, гладкие, смоляные как у всех торров волосы лежали на плечах аккуратными прядями. На изогнутых носах красных сапог блестели золотые бубенцы. Можно было бы счесть его привлекательным, если бы не намертво прилипшее к лицу брезгливое выражение. Вслед за юношей на почтительном расстоянии шли двое похожих друг на друга торров. Одеты они были просто, только их пояса сияли роскошным золотым шитьем. Замыкали процессию три беременные женщины, с большими выпирающими животами. У всех них был одинаково понурый вид. Когда Миро приблизился, стало заметно, что он похож на сестру и простым миловидным лицом, и крепкой фигурой, хотя в отличие от нее не так ладно сложен — руки и ноги слишком коротки, словно не успели еще достаточно вырасти. Спуск по лестнице давался беременным нелегко, они тяжело дышали и старались поддерживать друг друга. Только теперь Юри обратила внимание, что у одной из них рука висит на перевязи, как делают при переломе, у другой на щеке несколько свежих порезов, а у третьей разбиты губы и синяки на руках.

— Миро жесток, — прошептала Моза, прочтя немой вопрос, написанный у Юри на лице.

— А кто эти двое с ним? — спросила Юри, указывая по мужчин с золотым поясами.

— Шакалата, — с презрением произнесла Миза, — Брат с сестрой, зовут их Сап и Силапп… гнилые сердца!

— Шакалата? Что это значит?

— Как же это объяснить… шакалата — падальщики. Они его слуги… Сами без тигра, никто и ничто! Пользуются его властью при каждом удобном случае, а сами готовы землю есть, если он прикажет.

— А кто из них женщина? — уточнила Юри, разглядывая брата и сестру.

— Та, что злее! Видишь у нее на поясе плеть. Ей Силапп бьет жен, когда он прикажет. Говорят, это она сожгла Аззи лицо кипятком, когда та потеряла ребенка. Они-то рассказывают, что она сама себя обварила… Да никто, понятно, не верит! Но раз Миро сказал, что сама, то все делают вид, что все в порядке.

— Тихо вы! Смотрите, там что-то происходит, — прервала рассказ взволнованная Миза.

И действительно одна из девочек, что раньше спокойно стояла на столбе, даже не плакала, а теперь пришла в странное возбуждение. Она махала руками, отбиваясь от невидимых ударов, топталась на столбе, переминаясь с ноги на ногу, что-то шептала под нос и выкрикивала ругательства, грозя небесам маленькими кулачками. В конце концов она не удержалась и упала, по счастливой случайности ничего себе не повредив. Стоило старцам подойти к ней, тут же вскочила на ноги и убежала по лестнице вверх, слово за ней гнались. Ее родители в смятении последовали за ней.

Закат приближался. Тени от столбов удлинились и медленно наползали на ступени. Юри проголодалась и хотела пить, но заметила, что никто из зрителей не принес с собой ни еды, ни напитков, разделяя тем самым часть лишений с теми, кто проходит испытание. Рем снова поменял ногу. По