Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс Страница 11

Я скомкал письмо в кармане и с тяжёлым вздохом толкнул дверь в учебный класс. Учёба казалась теперь куда более простым и приятным занятием, чем разбор этого внезапно свалившегося на меня романтического бедствия.

2 октября. Лекция о генетической магии. ♀️

Я ввалился в аудиторию, едва успев до щелчка закрывшейся двери, и плюхнулся на первую свободную скамью. Воздух здесь пах пылью, старой древесиной и озоном — классический букет учебного заведения, где теория магии считалась скучнейшим, но обязательным предметом.

Спустя пару минут в класс вошла профессор Ванесса — женщина с строгим пробором и в очках с толстыми линзами, которые делали её глаза огромными и пронзительными. Не тратя времени на преамбулы, она тут же начала лекцию.

— … и потому, — её голос был чётким и размеренным, как метроном, — фундаментальный принцип магической наследственности неразрывно связан с генетикой рода. Статистика, собранная за столетия, показывает, что в подавляющем большинстве случаев ребёнок наследует доминирующий элемент одного из родителей. Чаще всего, в соотношении 59 % к 41 %, проявляется элемент отца. Однако…

Я старался слушать, выковыривая остатки сна из уголков глаз.

— … однако, — продолжала профессор, — существуют и статистические аномалии. Ребёнок может проявить иной, отличный от родителей элемент. Как правило, это говорит об активации рецессивного гена, унаследованного от дальнего предка. Скажем, если в вашем роду, мистер Громов, семь поколений как маги огня, а вы внезапно проявляете воду — это хоть и редкость, но укладывается в рамки естественной магической эволюции.

Ну да, сестра, Сигрид… у неё магия отца, ледяная. Матушка, если не ошибаюсь, была связана с воздухом, аэромания какая-то… — лениво прокручивал я в голове, глядя в окно.

— Но, — голос профессора Ванессы стал резче, и она обвекла взглядом аудиторию, — существует крайне тревожный маркер. Если у ребёнка, чьи родители обладают ярко выраженными, сильными и стабильными элементами, проявляется способность, абсолютно чуждая родовой линии, не прослеживаемая в генеалогическом древе… Это с высокой долей вероятности указывает на внешнее вмешательство. На насильственное изменение магического генокода.

Она сделала паузу, давая нам осознать вес её слов.

— Подобные практики — скрещивание, принудительная активация чужих генов, имплантация чужеродной магической матрицы — являются строжайше запрещёнными в Империи. Это не просто противозаконно. Это преступление против самой природы магии и человечности. Последствия таких вмешательств непредсказуемы и почти всегда трагичны.

В её словах прозвучала легкая грусть, словно она сталкивалась с подобными случаями.

Стоп. Но сестра-то у меня имеет магию отца. Лёд. А мама… мама, вроде, была с ветром… — мысленный монолог уже не был ленивым. Он стал быстрее, острее. — Так… а я… а что я? У меня нет ни льда, ни ветра. У меня эта… эфирная хрень, «волевая магия», «снотворная воля», как её там… которая ни в одно дерево не вписывается.

Ледяной комок начал медленно формироваться у меня в желудке.

Так я получается… Я что, «неправильный»? Неужели мою способность… внедрили? Сделали? — по спине пробежали мурашки. — Или… или я просто попал под тот самый исключительный случай? Аномалия. Рецессивный ген какого-нибудь пра-пра-прадедушки, который поклонялся розовым енотам и влиял на вероятности…

Я сглотнул, глядя на профессора, но уже не видя её. Её слова о «трагических последствиях» и «преступлении против природы» отдавались в моей голове зловещим эхом. Внезапно безобидная лекция по теории магии превратилась для меня в личное, тревожное расследование. Кто я на самом деле? Удачливая статистическая погрешность? Или результат какого-то древнего, запретного эксперимента?

2 октября. Обеденный перерыв

Лекция закончилась, и я покинул кабинет, чувствуя себя не просто студентом, а каким-то понурым призраком. Последующие пары прошли в сплошном тумане. Слова профессоров о магических матрицах, энергетических потоках и исторических битвах пролетали мимо моих ушей, не задерживаясь в сознании и не оставляя следа. Внутри звучал только навязчивый, пульсирующий вопрос, заданный самому себе: Кто я? И если моя магия искусственная… то для чего? Для чего кого-то понадобилось создавать⁈

Я брел по коридору в сторону столовой, почти на автопилоте, и чуть не столкнулся с кем-то. Очнувшись, я увидел Алену. Та самая студентка, с которой я познакомился, как очнулся в комнате Кейси. Она отшатнулась, её глаза широко распахнулись, а на щеках тут же вспыхнул знакомый румянец.

— Б-барон Дарквуд! — выдохнула она, сжимая книги у груди. — Здравствуйте!

— Алена, — кивнул я, стараясь вернуть себе хоть каплю присутствия духа. — Привет.

— Я… я просто хотела сказать, что очень рада, что с Вами всё хорошо, — проговорила она, глядя куда-то в район моего подбородка. — Что Вы… вернулись.

— Спасибо, — ответил я, и в моём голосе прозвучала неподдельная усталость.

— И… э-э-э… — она заерзала, переминаясь с ноги на ногу. — Я… Я жду Вас в пятницу. После занятий. На чай.

Я удивлённо поднял бровь.

— Эмм… — промычал я, пытаясь сообразить.

Вид моего замешательства, привел девушку в ступор, а затем… Алена вспыхнула ещё сильнее и затараторила, запутавшись окончательно:

— Я не у себя! То есть, не «я жду»! Клуб собирается! В библиотеке, в отведённой комнате! Хотя… Вы, конечно, могли бы и ко мне зайти, если бы… мы же уже сидели вместе тогда… ничего же такого в этом нет… — её голос стал таким тихим, что почти утонул в общем гуле коридора.

Мне стало её жалко. Эта невинная, нервная болтовня была глотком чего-то настоящего и простого после тяжёлых мыслей.

— Хорошо, Алена, — мягко прервал я её. — Я приду. На чай. Завтра.

Её лицо озарила такая сияющая, чистая улыбка, что на мгновение в моей душе посветлело.

— Правда? — прошептала она. — Отлично! Я… мы… все члены клуба ждём Вас с нетерпением!

С этими словами она, вся сияющая, кивнула мне и поспешила прочь, словно боясь, что я передумаю.

Я смотрел ей вслед, и на мгновение вопросы о моей сущности отступили, сменившись одной простой, житейской мыслью: Хоть кто-то ждёт меня просто на чай. А не как графа, барона, суженого принцессы или сосуд для запретной магии.

И в этой простой мысли было странное утешение.

Я зашёл в столовую, и первое, что увидел — это одинокую, мощную фигуру Громира, методично уничтожавшую гору картофельного пюре с котлетой. Я плюхнулся на скамью напротив.

— Где Зигги? — спросил я, отодвигая тарелку с чем-то, смутно напоминавшим рагу.

— А. С Таней. У неё, наверное, — не отрываясь от еды, буркнул Громир.

— Дорвался малец, — усмехнулся я, но улыбка вышла какой-то усталой.

— Да. Тоже хочется, — мрачно проворчал Громир, с такой силой ткнув вилкой в котлету, что та жалко хрустнула.

Мы доели молча. Мои мысли снова