Танцор Ветра. Том 4 - Константин Александрович Зайцев Страница 9

Мы были братьями по крови наставника. И эта кровь связывала нас крепче любых клятв. Через какое-то время Кремень отодвинул чашу и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на меня и сказал:

— Пришло время тебе стать Крылатым Призраком. Ты пользуешься Небесным Крылом, как истинный ученик Мастера без Лица. Убиваешь врагов, спускаясь с небес. Ты идешь по пути мести, как подобает его наследнику. Пусть наше подразделение распущено, а наши мундиры сожжены, но мы — Крылатые Призраки, и ты один из нас. Подобная татуировка лишь подтвердит твой статус, а я оповещу тех из братьев, кто еще жив, что среди нас появился новичок, следующий нашим путем.

— Ты уверен, что это будет уместным? Ведь я не служил вместе с вами.

— Плевать, империя отказалась от нас, но я не готов сдохнуть, не передав свои знания, — перебил меня Кремень. — Схема Восьми Ветров — это не просто знак отличия. Это инструмент. Она поможет тебе чувствовать ветер, управлять Небесным Крылом с такой точностью, о которой ты сейчас даже не мечтаешь. Она станет частью тебя, продолжением твоих чувств. С ней ты сможешь летать в любую погоду, в любых условиях. Ты сможешь делать то, что сейчас кажется невозможным.

Он наклонился вперед, его глаза буквально сверлили меня.

— Ты готов?

Глава 4

Кремень неспешно поднялся из-за стола. В каждом его движении ощущалась некая торжественность; похоже, нанесение схемы Восьми Ветров — это какая-то крайне важная веха в жизни каждого крылатого призрака.

— Подожди здесь, младший, — сказал он, направляясь к выходу из кухни. — Мне нужно подготовить все необходимое.

Я остался сидеть за столом, допивая вино и наблюдая, как последние благовония поднимаются к потолку спиральными столбами дыма. Проверив, что меня не видно, я снял с шеи амулет от Обители и убрал его за пояс. Да, Кремень — соученик, но некоторые вещи должны оставаться тайной даже для близких.

Сердце билось чаще обычного. Как бы мне ни казалось, что это всего лишь полезный инструмент, но на деле я ощущал, что это очень важно. Что нанесение схемы на мое тело протянет еще одну ниточку к наследию наставника. Эта татуировка станет частью меня, продолжением моей сути, инструментом, который поможет мне выжить и отомстить за того, кто меня воспитал.

Кремень вернулся, держа в руках деревянный ящик, покрытый искусной резьбой. Изображения драконов и облаков переплетались на его поверхности, образуя сложный узор. Рядом с ящиком он нес связку благовоний — не тех простых палочек, что продают на рынке, а толстых свечей из прессованных трав, от которых исходил горький, пряный аромат. Любопытно, он всегда носит с собой такой запас или же он предполагал, что этот набор ему понадобится?

— Помоги мне, — коротко бросил он, и я поднялся, следуя за ним обратно в зал предков.

Кремень поставил ящик на пол и начал расставлять благовония по углам комнаты. Когда все было готово, он поджег их, используя огонь от алтарных свечей. Дым повалил густыми клубами, наполняя помещение резким запахом полыни, сандала и чего-то еще — горького и землистого. Я узнал этот запах. Корень аира. Его использовали для очищения пространства от злых духов и враждебных энергий.

— Дыши глубже, — велел Кремень, и я выполнил указание старшего. Горьковатый запах проникал в мои ноздри и успокаивал дыхание.

С каждым вдохом голова становилась все легче, а мысли — яснее. Это было похоже на то состояние, что наступает после долгой медитации, когда весь мир словно отступает, оставляя тебя наедине с собственной сутью. Дым обволакивал меня, проникая в легкие, и я чувствовал, как что-то внутри меня откликается на этот древний призыв.

Кремень продолжал двигаться по комнате, совершая медленные, размеренные шаги. Его губы шевелились — он что-то шептал, но я не мог разобрать слов. Это был не разговорный язык жителей Облачного города и не высокое наречие аристократов. Это было что-то из старых времен, что-то древнее. Язык, на котором говорили задолго до того, как возникла Империя.

Когда он закончил, атмосфера в комнате изменилась. Воздух стал плотнее, тяжелее, будто наполнился невидимым присутствием. Я не видел ничего сверхъестественного, но чувствовал, как структурируются потоки эссенции. Несмотря на закрытые окна, по моей коже прошелся легкий сквозняк. Ветер словно говорил, что он рядом и поможет. Что мы едины, а эта татуировка позволит мне еще лучше его понимать.

— Теперь стол, — сказал Кремень, указывая на низкий деревянный стол у стены.

Мы вдвоем сдвинули его к центру комнаты, расположив так, чтобы свет от алтарных свечей падал прямо на поверхность. Кремень достал из складок одежды белую ткань — чистую, без единого пятна — и тщательно протер столешницу. Затем он окропил ее водой из небольшого флакона. Капли скатывались по дереву, оставляя влажные дорожки, и я почувствовал легкий цветочный аромат, к которому примешивались горькие нотки. Лотос, смешанный с полынью.

— Ложись, — коротко приказал он, когда все приготовления были завершены.

Я снял верхнюю одежду, оставшись обнаженным по пояс, и лег на стол спиной. Дерево было прохладным на ощупь, но не неприятным. Я смотрел в потолок, где тени от свечей танцевали в причудливом ритме, напоминая крылья гигантских летучих мышей.

Кремень подошел ближе и установил над моей головой небольшое зеркало на специальной подставке, наклонив его так, чтобы я мог видеть свою грудь.

— Смотри, — сказал он. — Ты должен видеть процесс. Это не просто нанесение рисунка на кожу. Это диалог между моей эссенцией и твоей. Ты должен быть свидетелем этого диалога, понимать его и, самое главное, принимать. Только тогда татуировка станет живой и обретет силу. Иначе мы лишь зря потратим время. Понял, младший?

Я кивнул, глядя на свое отражение. Грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Кожа была бледной в неверном свете свечей, а над сердцем — там, где должна была появиться татуировка — виднелся только старый шрам, память о давней драке в переулках Нижнего города.

Кремень открыл деревянный ящик, и я услышал тихий щелчок защелки. Внутри, на подушке из черного шелка, лежали пять игл. Они были длинными,